Князь Барбашин
Шрифт:
Это была славная битва, как сказал бы один мультяшный герой. Уйти в тот день удалось немногим, причём часть кораблей просто выбросилась на прибрежный песок и безлюдными достались победителям. Жаркие схватки на палубах постепенно затухали и то тут, то там казанцы либо бросались в воду, в надежде доплыть до берега, либо сдавались на милость победителя. Знатных воинов и командиров кораблей сразу же отделяли от остальных, надеясь заработать на их выкупе, а Андрей просто-таки жаждал пообщаться с капитанами, желая понять, откуда у казанцев пушки, ведь в иной истории в это время у них их и было-то всего пару штук да и то на стенах Казани.
Оказалось, что изменения, вносимые попаданцем вроде как в историю лишь свое страны, давно уже кромсали ткань событий и окружающих Русь государств. Достигли они и этих мест, заставив казанцев раньше срока
Ну а главным поставщиком оказался никто иной, а князь Палецкий, чей караван был разбит в прошлом году. В трюмах его кораблей лежала не одна пушка для русских крепостей и все они стали достаянием казанского хана.
Впрочем, и в иной истории, пусть и позже, казанцы смогли вооружиться артиллерией, но тогда они использовали её лишь для обороны столицы, а тут продемонстрировали просто чудеса тактики: и артиллерийские корабли, и замаскированная береговая батарея (которую, кстати, татары успели эвакуировать чуть ли не из-под носа высадившихся русских отрядов). Это был почерк мастера, причём явно много где побывавшего. И познакомиться с ним Андрею хотелось всё больше и больше.
Дальнейший опрос (больше похожий на допрос) позволил князю узнать кое-что интересное о своём таинственном визави. Так выяснилось, что он был выкрестом, лет так в двенадцать-тринадцать уведённый откуда-то из славянских земель и почти всю жизнь проживший далеко от родных мест. Приняв ислам, он смог совершить потрясающую карьеру от раба до командира пиратской галеры, одной из тех, что наводили ужас на христианских купцов. Как он оказался в Казани, никто из пленных не знал, но хан Сагиб-Гирей доверил ему свой флот. А уж тот и додумался поставить на самые большие суда пушки. Жаль, их было не много. Кстати, судя по показаниям пленных, адмирал и не рассчитывал победить, но собирался нанести врагу существенные потери, после чего отступить и заняться именно тем, чего так и боялся Андрей: прерыванием снабжения. В иной истории такое не раз случалось: заперев русских в реке Казанке, казанский флот лишал их подвоза, чем, вкупе с постоянными вылазками конницы, и заставлял оголодавших осаждающих снимать осаду и уходить назад.
Так что про рейд вниз по Волге придётся временно забыть, пока угроза от через чур активного выкреста не будет аннулирована. Как обычно стройный план не выдержал встречи с реальностью и требовал корректировки.
А тем временем русская рать разбила лагерь вокруг разрушенных Лип, приводя себя в порядок. Увы, казанцы, справедливо полагая, что имеющее осадную артиллерию войско обязательно возьмёт не такой уж и укреплённый острожек, просто оставили захваченную ими крепость, не забыв при этом поджечь её при отходе.
А потому, боясь ночных атак, ночевали все по-походному, не раздеваясь и выставив усиленные караулы. За день справились с лёгкими повреждениями и оприходовали все захваченные трофеи, чтобы следующим утром, бросив в затоне те суда, которые требовали долгого ремонта, снятся с якорей и тронуться дальше. Весь день и всю ночь шли на веслах, дабы с ранней зарёй оказаться под Казанскими стенами.
Их заметили не сразу. Туман, что густым молоком разливался над рекой и заливными лугами, укрыл их не хуже плаща-невидимки. Стояла мертвая тишь, да едва-едва розовело небо. Тихо, без всякого шума и говора, принялись выгружаться из кораблей московские полки, разбредаясь по заранее назначенным местам, где уже и строились в воинские колонны. Но до конца окончить тихую выгрузку не получилось: под лучами утреннего солнца туман стал истаивать и подниматься, открывая взору стражников картину чужого войска под стенами града. Ещё миг тем понадобился, чтобы прийти в себя от неожиданности, а затем грянули вдруг разом все набаты, истошно затрубили трубы, предупреждая жителей о приходе врага. Захватить Казань с налёту не удалось, зато удалось вдоволь пограбить тех, кто ждал открытия ворот: купцов с обозами, да ремесленников с крестьянами и своим нехитрым скарбом на рассохшейся телеге. Досталось и слободам, что жались к стенам посада, но сами прочной защиты
не имевшие. Тут уж ратники порезвились вволю: рубили любого, кто пытался им сопротивляться, грабили, набивая сумы, и хватали в полон парней и девок. Найденных же в посаде полоняников из русичей тут же освобождали от рабства. В очередной раз по праву сильного менялись судьбы множества людей, зачастую прямо противоположно.Разграбив и спалив бедные жилища, русская рать отступила от города, после чего стала становиться в правильную осаду.
Ставку большого полка решили возвести на высоком холме, что на левом берегу Булака, напротив стен посада. Пока слуги разбивали шатры, воеводы решили получше рассмотреть вражеский город на предмет изменений. Всё же два года это большой срок. Андрей же, за две свои жизни так никогда и не видевший Казань вживую, теперь с интересом рассматривал её в подзорную трубу. Кстати, Василь Васильевичу и Михайло Юрьевичу Захарьину, извечному второму воеводе при Немом, Андрей уже презентовал подобные устройства, дабы не плодить завистливых мыслей на пустом месте, несмотря на дороговизну подарка. Да, мастера-стекольщики всё улучшали и улучшали качество изготавливаемого ими стекла, но до хорошей оптики им всё ещё было далеко, а потому линзы по-прежнему вытачивали из хрусталя в далёком Любеке, так как ни ехать на Русь, ни учить русских своему делу ганзейский мастер не желал. И хотя андреевы люди активно работали с его подмастерьями, сманить пока что никого не удалось. Радовало лишь то, что вытачивать линзы умели не только в ганзейской столице, и надежда заполучить мастера всё ещё оставалась весьма существенной.
Сейчас, стоя на холме с расстегнутым воротом рубахи из тонкого отбеленного льна (яркий кафтан, по случаю жаркой погоды, был сброшен на руки слуге), князь хмурился от открывшегося перед ним вида. Место под город строителями было выбрано наиболее благоприятное для обороны. Высокие берега Казанки, мелководный Булак, большое количество окружающих город глубоких оврагов, густой лес, расположенный по соседству, – все это составляло естественную преграду и препятствовало внезапному нападению врага. Центром города была без сомнения крепость, обнесенная высокими дубовыми стенами, внутренние полости которых, образующиеся между отдельными стенками городень, были заполнены хрящом и глинистым илом, смешанным с камнем. В результате чего получилась своеобразная бетоноподобная кладка с каркасом, которая надёжно защищала стены от пушечных ядер.
За крепостью располагался городской посад, густо застроенный и плотно заселенный. В начале века он был так же огорожен массивными стенами, срубленными из прочного дуба и так же заполненными речным песком и илом, смешанным с камнем. Для защиты воинов от стрел врагов на верхней площадке стен соорудили дополнительные тонкие стенки. В них прорезали отверстия-бойницы, сквозь которые наблюдатели могли обозревать окрестности и в случае необходимости вести огонь по врагу. Так что тот лёгкий захват посада, что получился в своё время у Ивана Руно, был ныне просто физически невозможен.
А помимо высоких стен, городской посад защищал также выкопанный по всему его периметру глубокий ров. Взять такую крепость было делом весьма непростым.
И всё же кое-что показалось Адрею весьма перспективным. Дома в Казани располагали своеобразными гнездами, руководствуясь правилом: чем ближе расположены постройки друг к другу, тем меньше диаметр кольца-гнезда, что позволяло экономить площадь земельного участка. Недостатком же этого способа стала запутанность улиц, представлявших собой многочисленные кривые улочки, проезды и проходы, заканчивавшиеся тупиками или неожиданными поворотами. А так же их повышенная пожароопасность.
Между тем, пока воеводы рассматривали крепостные стены, артиллеристы, повинуясь командам начальников, начали готовить на возвышенностях ровные площадки и доставать из кораблей для установки осадные пушки и детали метательных машин, а так же ингридиенты зажигательной смеси, которая уже помогла однажды взять один хорошо укреплённый город.
– Что ты там всё высматриваешь, племяшь? – озадачился Немой пристальным вниманием Андрея к Даировой бане. – Аль попариться с дороги надумал?
Эта немудреная шутка вызвала улыбки на лицах ратников и слуг. Впрочем, справедливости ради, бань в городе хватало, ведь культура мытья пришла в Казань ещё от Волжской Булгарии. И люди, стоявшие сейчас на холме, об этом были хорошо осведомлены. А кое-кто и попариться успел в этих банях.