Князь Барбашин
Шрифт:
При этом, несмотря на то, что наместнический обоз шел медленно, он довольно быстро приближался к Озёрску, где всё так же воеводствовал Леонтий Жеряпа.
Озёрский воевода, заранее предупреждённый своими доброхотами, встречал наместника со всем полагающим благочестием, хотя и знал, как князь ко всем этим церемониям относится. Он старался выглядеть обрадованно-беспечным, однако Андрей сумел разглядеть то, что был он при этом какой-то дерганый, словно опасался чего-то. Правда, сразу поговорить не получилось, потому что после торжественной встречи все проследовали в давно освящённую по православному обряду замковую церковь, где отстояли-отслушали торжественный же молебен.
А вот сразу после него, князь велел отложить званый обед на ужин и объясниться.
Разумеется, выборгцы обиделись и накатали жалобные грамоты и королю в Копенгаген и обоим наместникам (новгородскому и овловскому на всякий случай). Вот и дёргался ныне Жеряпа, боясь, что прилетит ему сейчас за самоуправство. Надеялся, конечно, на заступу от наместника, но, как известно, при государевом гневе у каждого своя рубашка к телу ближе.
Андрей, поняв всё с полуслова, велел подать перо и чернила, после чего продиктовал опрометью прибежавшему писцу наказ озёрскому воеводу лес непиленный без особого случая не продавать. И скрепил своей малой печатью.
Жеряпа повеселел прямо на глазах, а князь только усмехнулся. Ему не жалко, потому как ведал, что Василию ныне не до жалоб купеческих, а Кристиану скоро будет не до них. Зато озёрского воеводу можно было смело вписывать в свои сторонники. Ибо захудалый князёк был не дурак и прекрасно понимал, под чьей рукой (ну, кроме государя, конечно) он мог приподняться в свете. Княжеский титул ведь не только почёт давал, но и кой какие обязанности требовал. Недаром многие обедневшие князья-рюриковичи предпочитали отказаться от княжеского достоинства, дабы не тянуть тяжёлую лямку. А Жеряпа был человеком честолюбивым.
Ну а торжественный ужин, куда пригласили всю верхушку нового городка, прошёл просто на ура.
Отдохнув в Озёрске пару дней, наместничный обоз двинулся дальше и следующую большую остановку совершил уже в Новгороде, пришлось вновь углубиться в дела компании, а заодно и подробно обсудить планы на следующую навигацию с Малым.
А потом была Москва, почерневшая от пожаров и заснеженная по пояс, а где и выше. Столица, особенно посады, сильно пострадали от летнего нашествия. Многих людей увели в полон, кто-то сгорел в пожаре. Оттого ныне не все дворы были восстановлены. Часты были ссоры по поводу неправедно захваченного участка: кто-то тын передвинул, кто-то и вовсе чужое место захватил, надеясь, что старый владелец либо сгинул, либо по иной какой причине в течение года не появится. А после такой самозахват можно будет и официально оформить. В общем, ничем Русь посконная не отличалась от будущей. Было в ней место и подвигу и подлости.
Княжеский двор пострадал, как и все в посаде и его надобно было восстанавливать вновь. Тут все взял огонь, даже кирпичные стены не устояли, одно погорелое место только и осталось.
Зато люди уцелели почти все, только Филька-сторож не пережил нашествия: то ли погиб, то ли попался в татарскую неволю. Михаил, ставший ныне счастливым отцом наследника, ещё летом, покуда младший нёс службу, нарядил мужиков строить братов двор. Они привычно поставили срубы и обнесли усадьбу тыном. Они же разобрали и обвалившиеся стены дома. На сами же хоромы должна была прибыть артель из Княжгородка, привычная к подобному строительству.Не обошлось и без затрещин, которыми щедро одарили одного из соседей, что под шумок попытался отхватить кусок чужого огорода. Вот только ключник сразу заметил перемену, а михайловы дружинники быстро и доходчиво объяснили соседу всю пагубность его поступка, и тому пришлось, ворча, уступить и разобрать уже сооруженную ограду.
Но в любом случае, если челядь могла перезимовать в наскоро поставленных срубах, то князю ютиться в таком было бы зазорно, а потому он остановился в бывшем отцовом доме в Кремле, который от гиреева нашествия не пострадал вовсе. Вскоре сюда поспешили и тиуны со всех разбросанных имений с докладами и кормами.
Что ж, лето андреевы вотчины пережили относительно удачно. Страшному разорению подверглись лишь несколько сёл, оказавшихся на пути орды. Татары смердов, не успевших попрятаться, увели в полон, а дворы пожгли. Остались лишь неубранные поля да сгоревшие или развороченные скирды хлеба. В общем, бери теперь и населяй запустелую землю вновь! Но волжские вотчины не пострадали, а это значило, что найденные Малым в Нидерландах агрономы, соблазнившиеся съездить подзаработать в далёкую Русь, не будут терять время даром, а сразу же приступят к своим обязанностям.
Кстати, первый обобщённый опыт нового природопользования был в прошлом году отпечатан небольшим тиражом и ныне использовался как подарочный в среде земельной аристократии, играя роль пробного шара по вбрасыванию в массы понимания пользы от внесения навоза, золы, костной, рыбной муки и фосфатов, отбора семян и севооборота. Так же на подобную тему был выпущен красочный лубок для крестьян. Что бы читали, смотрели, думали, спорили. Ведь одними приказами в такой сфере не обойдёшься. Лубок стоил несколько медяков, но поначалу лежал в лавках мёртвым грузом. Пришлось даже проводить "рекламную акцию", набрав пацанов и пустив их на ярмарку кричать, что-то типа "смотрите красочные картинки, как в иных землях большой урожай растят". Поначалу помогло не ахти, но потом народ заинтересовался, и лубок стал потихоньку расходиться. Это, конечно, не означало, что уже завтра прибегут первые заинтересованные, но, даже просто обсудив с сельчанами, на подкорке, как говорится, запишется. А в нынешние времена и этого не мало.
Ну а голландцам прямая дорога в романовскую вотчину, развивать, поправлять и учить. Жаль, конечно, что жены там не будет, но будем надеяться, что тамошним тиунам и одного наказа хватит.
На думское сидение князь направился верхом, хотя расстояние от двора до дворца было небольшим, а заснеженная дорога была хорошо утоптана. Но понты, они превыше всего!
Соскочив с коня, он быстрым шагом взошел на крыльцо, где уже ютились жильцы и царедворцы из малоимущих. В глазах некоторых он явственно читал глухое небрежение старых московских родовичей, что неумелыми деяниями предков свергнуты были с горних высей и уступили места в думе таким вот выскочкам. И что толку, что рода Андрей куда знатнее многих и многих из них. Но, виновен тем, что взлетел, ведь не предки, совершившие глупость, и не они сами виновны в нынешнем положении, а вот такие вот понаехавшие…
Мысленно плюнув на подобные взгляды, Андрей гордо прошествовал в двери, предупредительно распахнутые слугами, без которых ныне никуда и не ездил. И уже в коридоре, почти пустом, бросил ферязь и перевязь с саблей в руки одного, и накинул на рубаху тяжёлую шубу, что подарил когда-то государь. Честь честью, а париться он предпочитал в бане. Потому и вместо шапки предпочитал мягкую тафью, в чём, впрочем, был в думе не одинок.
В Грановитой палате было уже людно. Дума собиралась большая. На которую приехали все, даже с таких отдалённых земель, как овловское наместничество.