Чтение онлайн

А мятежный архиепископ сумел не только выскочить из осаждённого города, но и добраться до русского рубежа, откуда его в тёплых санях, но под конвоем отправили в Москву, где он настойчиво принялся уговаривать Василия Ивановича дать ему войска. Однако новопомазанный царь неожиданно проявил настоящее византийское коварство. Он велел передать архиепископу, что битым фигурам помогать не стоит, а Бланкенфельд, как ни крути, в настоящий момент потерял почти всё и в ливонский делах большой ценности уже не представлял. Ничем, кроме своих титулов. Но что с них русскому царю? А вот если архиепископ принесёт ему от лица себя и своих земель вассальную присягу, то...

Бланкенфельд думал долго.

Прикидывал и так, и так, но хорошего для себя решения не находил. Тогда к нему допустили специально вызванного из Пскова Мисюрь-Мунехина, и старый дьяк не подвёл. Ведя с архиепископом долгие разговоры, он сумел убедить того, что стать вассалом русского царя наименьшее из зол. В конце концов, люторова ересь опасна и для православных, так что у них есть как минимум одно общее дело. И не стоит бояться присяги, вон касимовские царевичи сколь уж лет вассалы царя и ничего, живут по своим законам и веры не меняют. И архиепископ сдался.

В апреле 1526 года Иоганн Бланкенфельд в присутствии послов эрцгерцога Австрийского Фердинанда первого в своём имени, графа Леонарда фон Нугарола и барона Герберштейна, принёс вассальную клятву русскому царю. Имперские послы не посмели возражать, так как и без того уже были вовлечены в скандал с царским титулованием, да ещё и один из фаворитов царя, который, как оказалось, был большим послом к императору и сумел понравиться Карлу, посмел утверждать, что сделано это было специально, дабы удовлетворить претензии польского короля. Граф Нугарола был красен от возмущения, а вот барон от тех слов слегка побледнел. Скандал удалось унять, скажем так, кулуарно, но осадочек-то остался! Так что, несмотря на то, что правильные грамоты уже успели привезти (якобы из Вены за полтора месяца!), вызывать новую порцию монаршего гнева на свои головы послы как-то не рискнули. В конце концов, им было обещано, что ежели магистр вернёт архиепископу все его должности, то русские не причинят Ливонии никаких бед. А пока что они вынуждены вступиться за попранную честь своего нового вассала.

И быстро собранная после целования креста и принесения присяги архиепископом Дума постановила: Ливонскому походу - быть!

Любая война требует не только воинов, но и кучу разностороннего припаса. А поскольку год 1525 выдался на Руси голодным, то и с провиантом для собираемых ратей тоже было не всё так хорошо, как хотелось бы. Многие помещики скребли по сусекам, выгребая последнее зерно и гадая, чем будут сеяться их немногочисленные селяне, у которых тоже амбары стояли пусты. И пронёсшийся вдруг слух, что государь хлебное жалование в походе на себя берёт вызвало у таких вот бедолаг истинное облегчение и рост верноподданнических настроений, особенно когда оказалось, что слух был правдив. Многие, не веря себе, читали присланные грамоты, где прямо указывалось идти "конно, людно и оружно" с возами, но без съестного припаса, взяв лишь столько, сколько для дороги до места сбора надобно.

– Смилостивился господь, - приговаривал Серафим Гордеев, осеняя себя крестом и готовясь к походу.
– Вразумил государя о беде воинов православных. Ну, держитесь теперь божьи воины, ужо мы вам покажем.

Поместье у Серафима было не ахти какое, а вот сынов аж трое. Причём двое - Нил да Прохор - близнецы, и обоим им в этом году пришла пора верстаться. Ну, с этим-то помещик не тянул: слухи о большой войне с ливонцами давно по новгородчине ходили, так раньше поверстаешь - глядишь, сынки-то в первых рядах новые поместья получат, да не або где, а в ливонских землях. А земелька там не чета, конечно, южной, но вот новгородскую явно собой затмит. Хороша земелька в Ливонии.

Плохо только, что кольчужка в семье одна была. Сабель разных аж

семь штук в походах насобирал Серафим, а вот хорошей сброи как-то не попалось. А купить не по карману было, нужно же было ведь и коников для похода приобрести. Так что поедут сынки родные в тегиляях стёганных, ну да охранит их в бою сила материнской молитвы. Зато саадаки мальцам выправил, любо дорого глянуть.

Оглянувшись, Серафим с нежностью смотрел, как сынки волокут справу воинскую, да седлают коней своих, ими же и объезженных. А вон и Гордей, что в честь деда, по которому весь род своё прозванье ведёт, назван. Тоже во двор вышел, братовьям помогает. Ему-то всего одиннадцатый год идёт, так что дома нынче остаётся. За старшего!

– Гордей!
– позвал Серафим сына.
– Ты вот что, как уедем, поля осмотри, да амбары. Коли зерна на посев не хватит, придётся тебе к попам на поклон идти.

– Так смотрели же уже, отче, - удивился младший.
– Аккурат на посев и осталось.

– А жить-то ты на что думаешь? Мать да сёстры чай не святым духом питаются. А поля ныне надобно все засеять. Хотя, сдаётся мне, год ноне опять не будет хорошим. Как бы нам окончательно без хлеба не остаться.

– Да сбирайся ты уже, - вступилась за сына вышедшая из избы жена.
– Чай не впервой остаёмся, управимся. А бог не попустит, чтобы на Руси два годя кряду урожая не было.

Серафим хмыкнул. Сколь раз он вот так оставлял супругу одну, уходя в поход - и не счесть уже. Так что и сам понимал, что справится жена с делами хозяйскими, но и сыну пора к роли хозяина привыкать. Впрочем, и на эту тему разговор с женой уже был, так что оставлял он своё поместье в надёжные руки. Хотя суровая и снежная зима, обрушившаяся на новгородчину, вызывала серьёзные опасения по поводу урожая. Однако службу никакой глад не отменял, так что раз всё давно обговорено, то чего ждать да бока мять? Пора и в дорогу отправляться.

Поскольку четей у Серафима было не много, то в поход должен он был выставить от своего двора двух человек в бронях и на конях. Ныне же выезжали вчетвером, причём трое воинов были как есть мальцами неокрепшими. Старый-то послужилец серафимов нынче уже не мог ехать на рать - совсем постарел. Но и дома не усидел, а пошёл повозником, с санями-то управиться ничто ему не помешает. А вот сброю свою молодому отдал, что нанял Серафим из парней ратником. Целую зиму парня всей толпой гоняли - воинскому делу учили. Так что не неумеха ехал нынче за спиной помещика, но и не опытный воин. Ну да коль поход переживёт - станет хорошим помощникам. Хотя парень был вроде смышлён, да и до славы воинской вельми охоч. Ну да бой покажет.

– Ох, дай поцелую, - обняла жена Серафима. Потом перекрестила.
– Ну, бог тебя благослови! Защити тя Христос, а уж мы тут со всем совладаем.

Перекрестившись на образа, что вынесли из избы, воины легко тронули коней и выехали со двора.

Смотр поместного войска проходил привычно возле Новагорода. Людей набралось несколько тысяч, всё поле было шатрами заставлено. Тут же дьяки придирчиво проверяли выезд и вооружение каждого воина. Справлялись о нетчиках, разбивали поместных на отряды. Сыновья попали в ту же сотню, что и сам Серафим, хотя и в другой десяток. Ну да такова доля воина. Главное - сотня редко когда не вместе действует, так что всё одно под боком да приглядом будут.

В лагере тем временем всё чаще поговаривали, что армия пойдёт под Ругодив, едва только прибудут большие воеводы и Серафим уже мысленно подсчитывал хабар, что можно было взять в богатом немецком городе, однако сотник, вернувшись от разрядных дьяков, грубо оборвал все его подсчёты. Три сотни поместных должны были сопроводить в Юрьев большой обоз, а потом влиться в отряд тамошнего воеводы. И их сотня была одной из выбранных для данного дела.

Вздохнув, Серафим отправился готовиться к дальнему походу.