Князь Барбашин 3
Шрифт:
Вот тут-то дело и пошло. Вскоре все десять статей были набраны, а из тех дворян и детей боярских, что согласились-таки на службу в пехоту (а было их раз два и обчёлся), набрали стрелецких голов, сотников и полусотников.
Вооружение стрельца-стрелка состояло из пищали, бердыша и сабли, которая носилась на поясной портупее. Для стрельбы из пищали использовали берендейку, на которой висели пенальчики с пороховыми зарядами, сумка для пуль, для фитиля и рог с порохом для натруски пороха на зарядную полку пищали. Стрелец-пикинёр вооружался длинной пикой, работать с которой его учили иностранные наёмники, из тех, что остались на Руси после литовской войны.
Для управления новым войском был создан Стрелецкий приказ, в ведении которого находились денежные средства и продовольствие, предназначенные для содержания стрельцов.
При этом сохранялись и прежние части пищальников, на которых в мирное
Не осталась без внимания и поместная конница.
Хорошо показав себя в набеговых операциях, она, в то же время, проигрывала лучше вооружённой литовско-польской кавалерии в полевых сражениях. А удар копейщиков в битве на Итяковом поле показал, что и копейный бой русичи из своего арсенала списали слишком рано. Вот только русские служилые дворяне были заметно беднее своих литовских, и особенно польских, "собратьев по классу", и просто не могли потратить на своё оружие, доспехи, а главное, на коней такого же качества, столько же, сколько литовские и польские шляхтичи. Встречались, конечно, и дворяне с хорошим достатком, лучше вооружённые, одоспешенные и на хороших конях, но в массе более бедных сородичей буквально растворялась эта небольшая прослойка хорошо обеспеченных воинов. И вот тогда князь Хабар-Симский, вспомнив свой триумф, и предложил заранее, а не на поле боя, поделить поместных. "Отсортировать", так сказать, кавалерию, выделив в отдельные отряды "первосортных" кавалеристов, которые должны были играть на поле боя роль проламывающей боевые порядки противника силы, расчищающей путь для двигающейся за ними лёгкой конницы. И для усиления их ударных качеств, под влиянием последнего опыта обязать бойцов этих элитных конных частей иметь латное вооружение (прежде всего цельнометаллическую кирасу европейского образца), а помимо традиционных сабель и топоров, дополнительно вооружиться длинными пиками.
И вот свыше тысячи детей боярских получили в окрестностях Москвы (в радиусе 60-70 вёрст от городских окраин) новые поместья, с внесением их имён в особую "Тысячную книгу", положив тем самым начало службе детей боярских по "московскому списку". Получая повышенный земельный оклад и жалование, эта категория помещиков обязана была быть готовой "для посылок", для замещения различных должностей на военной и гражданской службе, а во время войны, за исключением тех, кто занимал командные должности, проходили службу в частях "кованой рати".
Увы, но высокая цена за хорошего строевого коня, полноценные металлические доспехи и высококачественное оружие не позволяла сделать этот вид кавалерии по-настоящему массовым, ограничив её суммарную численность примерно в тысячу двести человек. Причём кони и кирасы были в основном выданы этой тысяче из государственных запасов в счёт будущих выплат и лишь немногие позволили себе приобрести весь комплект самостоятельно. Зато теперь у государя появился настоящий броневой кулак.
Ну и промежуточным звеном между лёгкой и тяжёлой кавалерией стала так называемая "панцирная конница". В отличие от "кованной рати", они имели менее дорогих коней, а в качестве защитного доспеха использовали не кирасы, а гораздо более дешёвые кольчужные панцири (отсюда и их название). Согласно замыслам думских воевод, когда "кованая рать" копейной атакой прорвёт вражеский строй, то "панцирные" всадники, следуя вторым эшелоном, должны довершить разгром - или прикрыть менее манёвренных "латников", позволяя им развернуться и уйти, если атака не удалась. Кроме того, рассматривался и вариант вооружить "панцирников" и огнестрельным оружием, по типу рейтар, дабы они могли наносить урон врагу не слишком приближаясь к его порядкам. Но пока что этот вопрос решили отложить. Новшеств хватало и без того.
Так, помимо "большого" или "осадного" наряда, появился и наряд "лёгкий", способный двигаться в одних рядах с пехотой и жалить врага прямо на поле боя. Здесь, в отличии от "большого" наряда свой расчёт был уже у каждого орудия.
Ну и сами поместные не остались вне реформы. Согласно принятому новому "Уложению по службе", каждый помещик должен был выставлять одного вооружённого всадника, вместо с прежних 200 четей, теперь с каждых 100 четей "доброй угожей земли", но если он превышал эту норму, то получал специальную денежную "премию" от казны, должную возместить ему дополнительные расходы. Кроме того, все дворяне теперь приписывались к десятням того города, возле которого имели поместье, а сборы теперь проводились куда чаще, чем раньше, но в пределах своего города, а на общий сбор под столицу выезжали либо раз в три года, либо по сбору войска для службы. Это позволяло поднять боевую слаженность поместных
отрядов без лишних трат на проезд до Москвы и обратно.В общем, после реформы русская армия в массе своей оставаясь поместной, малой частью уже дотягивала до шведской армии иного века и иной реальности. Хотя с подготовкой личного состава всё обстояло не так хорошо, как многим воеводам хотелось бы.
Но Василий Шуйский истинно считал, что отныне государевы полки способны на равных противостоять не только татарским разбойникам, но и польской кавалерии.
А вот что с удачливым племяшом делать, он так и не решил. Всё же пользы от него было куда больше, чем угроз. Да и в верности сомневаться не стоило. Уж в чём в чём, а в людях старый князь разбираться умел...
*****
А в соседней Ливонии продолжали происходить воистину эпические события.
Сначала обиженный Бланкенфельд послал жалобу императору Священной Римской империи, обвинив руководство ордена в нарушении порядка кадровых вопросов и назначений. А потом решил действовать...
Ранним утром 27 июня 1525 года, под прикрытием ещё не успевшего окончательно развеяться тумана, в устье Западной Двины вошли корабли, на борту которых располагалось 2 тысячи набранных архиепископом кнехтов-пехотинцев. Пройдя прямо к орденской крепости Дюнамюнде, корабли, прямо на глазах немногочисленного гарнизона, причалили к берегу, начав выгрузку войск. А спустя примерно пару часов ничего не подозревающие жители Риги были встревожены грохотом пушечных выстрелов, когда армия архиепископа начала артиллерийский обстрел Дюнамюнде. Однако, несмотря на свою малочисленность, гарнизон стойко бился три дня, и только на четвёртые сутки комендант согласился сдать крепость, с условием свободного пропуска людей.
Вдохновлённый этой победой, архиепископ двинулся уже непосредственно к Риге, где, объединившись с пришедшим к нему отрядом в шестьсот всадников, начал осаду этого двенадцатитысячного города. И свои шансы на успех он оценивал весьма высоко.
Однако архиепископ недооценил готовность горожан отстоять свой город, и свои вольности от его притязаний. Рижане, объединённые в гильдии - Большую, купеческую, малую и ремесленную, своё оружие, аркебузы, пики, алебарды, хранили у себя дома и регулярно должны были проходить военное обучение и работать на сооружении и ремонте укреплений. Каждая гильдия знала тот участок стены, который должна была поддерживать в порядке и защищать в случае осады. Город имел много артиллерии, пороха и опытные кадры пушкарей.
Большую помощь в делах обороны оказывали не только Большая гильдия, но и влиятельная в городе купеческая корпорация "Братство Черноголовых", состоявшая из местных или иностранных (ганзейских) холостых купцов и приказчиков (после женитьбы такой предприниматель переходил в Большую гильдию). Во время осады города врагом "черноголовые" выставляли хорошо вооружённый конный отряд.
Так что надежды Бланкенфельда если не взять Ригу с ходу, то после короткой осады оказались построены на песке. Столкнувшись с упорным сопротивлением горожан, он был вынужден перейти к долгой и упорной осаде, обстреливая город из артиллерии, и постаравшись, прежде всего, заблокировать торговый путь по реке, дабы таким экономическим измором вынудить бюргеров сдаться.
Кроме того, уже 10 июля мятежник отправил Василию Ивановичу зашифрованное письмо с просьбой о военной интервенции, но, на его беду, оно было перехвачено орденом. Да и сам фон Плеттенберг не сидел сложа руки. Ещё только получив известия о том, что в Дерпте появился русский посол, он уже стал готовиться к войне, но, чтобы не выглядеть в глазах людей зачинателем новой внутренней смуты, решил созвать очередной ландтаг, который и открылся в Вольмаре 4 июля. И цель этого собрания была ясна уже из того, что Бланкенфельду или его представителям было запрещено на нём появляться. А перехваченное письмо послужило лишним доказательством правоты магистра.
Так что по окончанию ландтага отряды рыцарей и орденских наемников по приказу фон Плеттенберга начинают осаждать замки, гарнизоны которых поддержали или были готовы поддержать мятежного архиепископа.
Одновременно с этим, по распоряжению Плеттенберга, ландмаршал Иоганн Платер собирал второй отряд около Вейсенштейна, с целью атаки Дерпта и оккупации этой епископии.
События стали приобретать дурной оборот. Неудачная осада Риги и сообщение о быстром сборе войск Ордена стало для Бланкефельда настоящим холодным душем. Тем более, что Роннебург, резиденция рижского архиепископа, находился на расстоянии менее одного дневного перехода от Вендена, где сейчас собиралась основная армия магистра. В панике Бланкенфельд снял осаду с Риги и отступил к Кокенгаузену, где и стал готовиться к обороне.