Чтение онлайн

– То правда, османы патриарху не указывают.

– Вот, значит, есть ещё бог у вас. А наши же от патриаршего рукоположения по великокняжескому велению отказались, оттого государь в землеустройство монастырское руки пустил, а митрополит ему в том потакает, да за опальных людей нынче не вступается. Шемячича, почитай, по навету удела лишили, а ему хоть бы что!

– Но ведь и в узилище не бросили, - попробовал заступиться за митрополита Жаренный.
– А могли! Да и вотчины неплохие князю оставили.

– И что? Ты пойми, Фёдор, устои царства рушатся, и рушит их никто иной, а сам государь. Причём по своему изволению, а не по согласию думскому.

Для чего тогда Дума нужна? Отец-то его людей жаловал, а сын упрям, встречи против себя не любит и тех, кто встречу ему говорит в опале держит. А ведь разумные люди недаром говорят, что та земля, что свои обычаи перестраивает, недолго стоит. И ведь как пришли сюда греки, так земля наша и замешалась. А до той-то поры в мире и тишине жила. Отцовым обычаем да дедовым словом! Нынче же в Русской земле нестроения идут, как в Цареграде ромейском. А теперь ещё и университет этот! Всё как Ромейской державе строится, но как бы нам по следам той державы не пойти.

– Не попустит того бог, - патетично воскликнул князь Холмский, до того не проронивший ни слова.

– Эх, Андрей Иванович, кабы не отвернулся бог от нас за то нестроение, - печально вздохнул подостывший Берсень.
– А то кричат нынче по всем закоулкам - Москва третий Рим, Москва третий Рим! А я так думаю, надобно митрополиту с цареградским патриархом мириться. А боярам да знатным людям стеной за старину вставать, пока устои ещё не порушены до основания.

– Помириться с царьградским патриархом было бы здорово. Да сдаётся мне, что Варлаам слаб для подобного, - тихо произнёс Жареный.
– Он без слова государя ничего делать не станет. Эх, вот Иосиф бы Волоцкий, - мечтательно закончил он.

– Да, Иосиф свою линию гнул до конца. Он бы и государя уговорил. Но нет его более, а лучших его учеников Варлаам в чёрном теле держит.

– Но не ты ли, Иван Никитович, завсегда нестяжателей поддерживал?
– удивился Холмский.

– Во всём хороша середина, - ответил за Беклемишева Триволис.
– И я идеям Нила Сорского приверженец был и есть. Негоже монастырским трудникам православных в крепи держать. Вот только нынче же, одержав победу, отходят церковные иерархи от заветов нестяжательских. И вот это-то и плохо...

– С другой стороны, - добавил Беклемишев, - опять не по-старине получается. Вот забрали земли у монастырей и что? Монаси, вместо того, чтобы бога за Русь молить, работают в поте лица своего. А кое-где и вовсе святые обители закрываться стали. И где нынче знатным старцам презрение искать, коли обители обидели?

– Да ладно тебе, Иван Никитич, - усмехнулся Триволис, - многие обители живут не хуже былых времён. Земли пашут, мёд да воск собирают, ткани ткут, артели нанимают.

– То суета земная, - отмахнулся бывший постельничий.
– Монаси же должны о горнем думать.

– То забота святых старцев, - не согласился Триволис.
– Вот преподобный Сергий, братию верно держал. К тому нынче и митрополит призывает.

– И всё одно, не по-старине деется, - продолжил гнуть своё Беклемишев.
– Ох, как бы нам не наплакаться с этими изменениями.

– Так делать-то что?
– воскликнул Холмский

– Встать всем заедино, да потребовать от государя вернуть дедовы обычаи.

– Встать то можно, вот только нельзя войти в одну воду дважды, - покачал головой Триволис.

– Ты, Максим, совсем запутался, - надулся Беклемишев.
– Нам надобно, чтоб как при дедах наших тишина да благодать на Русской земле стояла. Монаси бы бога за Русь

молили, а смерды бы землю пахали. Дворяне ратной славы искали, а знатные же люди думу думали, да государю советовали. А тот бы не сам-третий у постели дела решал, а по приговору боярскому. Вот тогда бы, как писал древний книжник, зацвела бы земля Русская, светло светлая и украсно украшенная!

– А если не так?
– возмутился Холмский.
– Что, ежели возвращение старых порядков приведёт не к процветанию, а, наоборот, к краху? Вот при дедах ведь ни пушек, ни пищалей не было. Так что теперь, отказаться ото всего? Так вон, князь-то Барбашин пушками да пищалями рыцарей, в броню одетых, одною пехотой как кутят побил.

– А князь Олександр тех же рыцарей и без пушек как кутят в озере потопил, - тут же привёл свой пример Беклемишев.
– Но то справа ратная, а почто мужика-смерда аль купчишек к управлению княжеством тянуть? То не их дело! То дело людей знатных, кому право сие предками дадено, либо дворян, что опорой трону служат. Зачем все эти разговоры о земстве и прочем? Или суд в Новограде, где купец дворян судит. А далее что? Боярина к ответу поволокут?

– Ну, пред царём и законом все равны, - покачал головой Триволис.
– Как говорили ромейцы ещё первого Рима: закон строг, но это закон.

– Первый и второй Рим пали по грехам их, - съязвил Беклемишев.

– Но третий Рим стоит, и стоять будет! А уж с его помощью ещё воссияет православный крест над Святой Софией, - убеждённо ответил монах.

– Вот вечно вы греки на кого-то надеетесь, - недовольно буркнул Жареный.

Наступило несколько минут молчания. Дьяк, видимо, колебался, хотел о чем-то спросить, и не решался. Наконец собрался с духом:

– А что, - и его голос почти спустился до шепота, - и вправду государь желает с женою развестись? Это же срам-то какой!

– Развод собором церковным нынче разрешён для православных, - не согласился князь Холмский.

– Что собор? Что собор?
– возмутился опять Беклемишев.
– Митрополиты без рукоположения патриаршего ставятся, а потом и сами епископов рукоположат неправедно, оттого нет на них благодати. Оттого и в одну дуду со светской властью играют. Разве ж Вселенский собор то разрешал? А может об том истинные патриархи что говаривали? Нет, то Василий своё естество тешит. Не даёт ему бог детей, так он в гордости своей супротив господа пойти восхотел!

– Опасные речи ведёшь, Иван Никитич, - остерёг Беклемишева Триволис.

– Ты ещё скажи, грек, - влез в разговор дьяк Жареный, - что это дело государское. С женою венчанной развестись, да молодуху какую на потеху взять! И митрополит этому потакает, вместо того, чтобы осадить греховодника. А ведь порицал сторонников Иосифа именно за потвору власти земной!

– Вот-вот, - обрадовался помощи Беклемишев.
– Искалился народ на Руси, пали нравы у людишек. А всё оттого, что порушены отчины и дедины, а главы всех ближних советников повёрнуты на закат, откуда и идёт в отчизну разная пакость. Жили без сношений с Римом и императором, и горя не знали! С Литвою ратимси, так оно и понятно: за ярославово наследие боремся. А остальное почто? В общем, други мои, я так думаю, коли бояре укорот великому князю нынче не дадут, то он сам со временем бояр в бараний рог свернёт. Только вместе мы сила. А коли будем каждый сам за себя стоять - по одному с нами и расправятся. И первое, что надобно сделать - не потакать государеву разводу. Не дадим горлицу - заступницу нашу в беду.