Князь Барбашев
Шрифт:
Пока то да сё, но получилось так, что оставить до обеда ночной лагерь у них не вышло. Трупы, раздетые донага, прикопали в наскоро отрытой яме, возниц привязали к деревьям, заткнув рты импровизированными кляпами, предварительно вызнав: кто они и куда шли. В процессе этого импровизированного допроса выяснили заодно и то, что в ближайшей деревеньке остановился на постой один из литовских отрядов состоящий из семи шляхтичей и их боевых слуг. Всю ночь они прображничали, будя своими выкриками постояльцев придорожного трактира, и затихли только к утру, хотя и собирались с восходом выйти на патрулирование. Да, вот уж поистине пьянство - зло! А ведь выйди те с утра, как хотели, и караван был бы, наверное, цел. Все же два десятка воинов это большая сила, даже при атаке из засады. Нет, риск, дело, конечно, благородное, но в данный момент лучше синица в руках, чем журавль в небе. До своей вотчины ещё пылить и пылить, а добра набралось уже достаточно. А ведь и так в последних деревеньках брали лишь самое нужное и ценное, безжалостно вываливая взятое ранее, но менее дорогое. Даже холопов уже
Ну и хорошо ещё, что пленники не бунтуют. Нет, было всё же один раз, да не вышло. Лидера тогда на первом же суку подвесили, а как издох, вспомнил Андрей про один способ, что учитель истории рассказывал. Его молодцы быстро согнули два молодняка, привязали к ним мёртвое тело и отпустили. Хрупкое человеческое тело на разрыв продержалось недолго и споро повисло двумя неравными половинками на вершинах разогнувшихся и ещё дрожащих стволов. Указывая на них, Андрей пообещал, что в следующий раз так сделает с живым ослушником и оставит того - ещё живого или уже мёртвого - висеть на потеху зверю.
Купец, тоже взятый живым, на поверку оказался не из богатых (впрочем, Андрей был в этом уверен с самого начала, так что сильного разочарования не было), но кое-что интересного в его возах было. Да и какая разница, если это удастся довезти до своих земель, прибыль всё равно будет с лихвой - ведь сам-то он за товары денег не заплатил ни копейки. Зато увеличившийся обоз уже грозился превратиться в неуправляемое чудовище, из-за которого можно было легко влипнуть в историю. Всё же десяток, да ещё и неполный, это не сотня, не от каждого отбиться сможет. Вот и выходило, что пора, наверное, заканчивать с грабежом и возвращаться, пока удача не повернулась-таки к ним филейной своей частью. В конце концов, жаба не его тотемное животное, и сильно рвать душу не будет, а лёгкое царапанье пережить можно. Да и никто не мешает сразу после сбора урожая повторить поход за зипунами.
Хлопнув себя по бёдрам, Андрей резво поднялся с мешка, на котором восседал до того. Решение принято: спешным маршем идём до дому, по пути экспроприируя то, что плохо лежит или охраняется, но сильно на рожон не лезем - добычи и без того взято немало. К тому же, мало привезти новых холопов, их ещё надо грамотно оформить и успеть до морозов обустроить на новом месте, да поля распахать, да зерно под озимое приобрести и с казаками рассчитаться - в общем, расходов впереди столько, что глядишь, и дохода от похода не останется. Хотя нет, доход останется, ибо числиться он в людях, а их за ним "идёт" немало, целых семь семей только в его долю отойдут. Остальных поделили среди воинов, а те уж сами решат, что им с полоном делать: продать ли их на холопьем рынке по рублю за бабу, полтора-два за мужика или оставить себе. Что в Козельске, что в Калуге, что в Москве данный товар разлетится на ура. Это ведь только Андрей знал, что потом, по зиме, можно будет прикупить такое же количество холопов, но по дешёвке, ибо цена холопу из-за богатой добычи будет смешная, чуть ли не до 4 алтын за человека. Но мелькнувшая в его голове мысль о подобном торге тут же и пропала: чай не немцев за собой ведёт, а таких же русских, православных, пусть и подданных другого государя. Да, он насильно сорвал их с мест проживания, но ведь через каких-то полгода по тем же самым местам пройдёт великокняжеская конница, холопя людей и сжигая всё, что не сможет взять. А ведь это будет зимой, в морозы. Сколько стариков и детей не дойдёт до новых мест, не вынеся тяжести перехода и холодов? Самоуспокоение? Ну да, куда ж без него, но ведь это правда! Никто же из летописцев не напишет, сколько замёрзших трупов русских людей осталось на дорогах той же смоленщины после первого похода Василия III зимой 1512-1513 годов. Будут только бравурные марши: "сотворили землю пусту" да "вернулись с великим полоном". Так что не судите его строго, ведь возможно сейчас он вот этим вот конкретным бедолагам жизни спас.
Глава 9
– О чём ты думал, дурак, когда соглашался на это?!
М-да. Брат Михаил орал так, что наверно в новопостроеном каменном дворце государя слышно было. Впрочем, Андрей его не винил. Ведь, будем честны хотя бы перед собой, он его здорово подставил. Ещё бы, узнать, что его родной брат стал землевладельцем в удельном княжестве, владелец которого у государя, мягко говоря, не в чести, это для умудрённого годами царедворца сильный удар. Подстава подстав, однако.
– Да лучше б ты в своём монастыре сидел. Хотел тебя пред очи государевы представить, да нашептали ему уже про тебя. Давеча он на меня вельми зол был, сказал, что не надобен ты ему. Пусть, мол, сидит в своей новой вотчине, уму разуму набирается, но к Семёну в службу ходить не сметь. И что? Что делать прикажешь? Думаешь легко это, к государю пробиться? Мало того, что мы с Володькой у удельных князей службу несли, так мы хоть чего-то достигли, а ты что сотворил? Ни там, ни там от тебя толку не будет. Только роду нашему поруха. Итак худородные нас, рюриковичей по роду, потомков суздальских князей от государя отодвигают, в Думе нам места нет, а теперь ещё и настраивать государя начнут, коли что. Надысь один такой жалобу государю подал, что, мол, он с предками своими токмо государям служат извечно, а Барбашины мол под удельными князьями ходили, а потому ему под нами никак стоять не можно. И ведь государь его сторону принял. Его, худородного, а не нашу, от Рюрика род
ведущих. Мало того, что Федька с Борькой по вотчинам, как сычи сидят, службу государеву не творят, и ты туда же? Вон уже Петька Горбатый боярином стал, в думе государевой служит, а ведь род его ниже нашего. А дальше-то что? Из всех вас я да Иван о чести рода и думаем. Без нас то, глядишь, и право на титул княжеский ужо лишились бы. А ведь я на тебя большую надёжу имел. Эх, отодрать бы тебя, как несмышлёныша, чтоб впредь советовался с роднёй, да что уж теперь.Весь разговор Михаил метался по горнице своего московского дома, а Андрей тихо сидел на лавке и делал вид, что очень пристыжен словами старшего брата, в душе же с удовольствием ставя плюсик возле очередного пункта плана: всё же добился чего желал. Гнев государя можно сказать стороной прошёл. Да, повелел сидеть в вотчине за ненадобностью, но это не смертельно, этого даже Шигона не избежал, что, впрочем, не помешало тому головокружительную карьеру при дворе сделать, так что, можно честно сказать, он легко отделался.
– В общем, поезжай в свою деревню и сиди там, - словно прослушав его мысли, закончил свою более чем эмоциональную речь брат.
– И добром прошу, не высовывайся боле, иначе не посмотрю, что взрослым стал - выпорю. За лето государь отойдёт, попробую за тебя, дурака, вновь словечко замолвить, - Михаил устало плюхнулся на лавку, и Андрей понял, что основная гроза уже отгремела и радостно перевёл дух.
Михаил, конечно, обижен, но со временем отойдёт. С остальными братьями отношения же наоборот, наладились. Даже Фёдор с Борисом вылезли из своих вотчин, чтобы поглядеть на изменившегося братишку. Они-то, кстати, больше всех поддержали его на этом импровизированном семейном совете, решив, что Андрей собирается пойти по их стопам вотчинных сидельцев. Этаких тихих фрондёров против порядков устроенных великокняжеской властью. Даже советы давать пытались, как и службу править и при этом самим в походы не хаживать. Иван же, с которым у Андрея состоялся довольно таки обстоятельный разговор по приезду в отчий дом, только посмеивался в густую русую бороду, но и он брата поддержал. Именно поняв, что остался один, Михаил и сдулся так быстро, устроив лишь головомойку непутёвому младшему.
В общем, гроза отгремела, не причинив вреда, и теперь можно было смело выезжать в свою козельскую вотчину и начинать существовать как обычный дворянин в этом времени - с дохода со своего поместья...
Несмотря на яркий солнечный день, внутри избы царил лёгкий полумрак. Ещё бы, хоть весеннее светило и расстаралось, заливая теплом всё окрест, но в воздухе ещё чувствовалась прохлада и забранные слюдой ставни больших окон были плотно прикрыты ради тепла, отчего внутри стали собираться самые разнообразные запахи, порой не самые приятные для обоняния. Особенно остро это чувствовалось при заходе с улицы. Впрочем, посетителей в сей урочный час было не так много, а служащие уже притерпелись и не замечали их.
Дьяк Разрядной избы Тимошка по прозванью Зверь (что, при его тщедушной фигуре выглядело странно) усердно скрипел гусиным пером по разложенному на столе пергаменту, выводя ровненькие буквы рукописного полуустава:
"Князь Андрей Иванович Барбашин, а поместья за ним нет ни одной чети, а вотчины купленные в Козелске 197 четей худой земли, а в ней крестьян 3 человека. А Государеву службу служит на коне в сабле. Доспеху нет, да за ним человек в кошу з запасом".
И усердствовал дьяк не зря. Оно, конечно, положено бы и двух человек выставлять, да вот беда-то, чуть-чуть четей княжичу не хватает, да и земля у Козельска хлеб худо родит. А княжич вот сам сидит, на дьяка приветливо посматривает. Хороший, видать, человек, а отчего хорошему человеку не пособить, чай не нехристь он. А то, что княжич ему рупь дал, так то ж от чистого княжеского сердца, на вспомоществование так сказать. Нет, а что, разве ж он что плохое делает? Он же не пишет, что оклад с того поместья у князя худ, а значит надобны ему, княжичу, подъёмные деньги выплатить, что государь велел выделять худым дворянам на обзаведение. Нет, конечно, бережёт дьяк государеву копейку (а попробуй не побереги, разом батогов отведать можно, коль старший дьяк воровство в записях сыщет). Да только у Тимошки всё как надо оформлено, да красивым почерком написано. Отчего ему от старшего дьяка только добро да ласка достаётся. А то, что при прочих равных, у одного новика может на одного человека больше выставить требуется, так то только его, Тимошки, ума дело. Он свою работу знает, никто не подкопается, хоть год рыться будет. Кто же с хлебного места согнан быть хочет? Правильно, дураков нема. А помощников тому много. Вон Годин - писец младший - чего только стоит, все высматривает да вынюхивает, знамо дело, хочет в дьяки вылезти. А вот фигу ему, а не Тимошкино место! Что писец, писец тьфу, а вот дьяк - это уже человек. Это он здесь, в Разрядной избе Тимошка, а у себя на улице Тимофей Силыч, человек степенный и жених видный. Эх, а невест-то сколь подросло у соседей.
Тут Тимошка аж головой мотнул. Что-то его не туда понесло. А грамотка ещё не дописана. Ох, прости, господи, то всё рубль княжеский.
Дописав до конца, дьяк отложил перо и просыпал лист песочком, чтоб чернила быстрее высохли, а потом аккуратно сдул его в уголок, в сторону от посетителя, чтоб, не дай бог, не задеть того. Чай не простой сын боярский перед ним сидит, князь всё же. Впрочем, от того и сидит, что ему от дьяка ничего не надо, простой то новик и постоял бы, не переломился, дожидаясь поместья в роспись. А уж Тимошка то тут бы своё урвал, ведь поместье поместью - рознь. Да, помещик, это вам не вотчинник, с ним много дел наворотить можно, еже ли, конечно, не зарываться, да со старшим дьяком делиться.