Чтение онлайн

— Психом? Ты это мне говоришь? Ха-ха три раза. Давай ко мне. Обсудим это твое дело.

— Нет. Так будет лучше. Верь мне.

— Ладно, — неохотно отозвался он после паузы. — Я тебя знаю, врать ты здоров, но мне не станешь. Зараза.

Я почувствовал легкий укол совести.

— Не обижайся, старик.

— Да я и не обижаюсь, — проворчал он. — Ты прав. Я, в конце концов, не Архимед, во все с ходу вникнуть не могу. И дров наломаю. Ты меня тоже знаешь. Потом хоть расскажешь?

— Конечно. Если она не будет против.

— Она? Товарищ, вы меня пугаете! Что с тобой такое приключилось, тигр-социопат?

— Ничего, волк-одиночка, — я понял,

что пора сворачиваться, этот Торквемада и мертвого разговорит. — Все потом. Может быть.

— Ладно, паразит, это тебе зачтется, — он уже вновь веселился. — Давай, решай свои дела и прилетай ко мне. По тебе Рисса соскучилась.

— Погладь ее от меня. Удачи.

Я повесил трубку, вытирая пот со лба. Впутать его в мои дела означало поставить на этих делах жирный красный крест. А потом еще один. Он действительно знал меня, как облупленного, и всегда готов был помочь именно так, как надо, но это было прежде. Я изменился с тех пор, мой образ действий уже кардинально отличался от прежнего, а он помнил именно прежний. Самым же паскудным было то, что мне действительно требовалась помощь. Не в деле, нет, здесь помощников мне, кроме Бэрри-Белла, быть не могло. Тоска истачивала меня, я был один в пустой и темной квартире, и мир впереди был омерзительно мутным. Мне отчаянно требовался человек рядом, которому можно было пусть и не рассказать, но хотя бы излить накопившееся в виде потока сознания. Знакомые, приятели, даже он — все они не подходили, им помешала бы память. Перемена во мне была слишком резкой и в то же время неявной. Меня-нынешнего они просто не поняли бы.

Что еще оставалось после этого, кроме как набрать номер и позвонить единственному человеку во всем городе, подходящему на эту роль?

Наташа ответила почти сразу. Да, она очень рада меня слышать. Да, я, разумеется, могу зайти в гости, и если у меня проблемы, могу приходить хоть насовсем, пока все не утрясется. Нет, она, к сожалению, сейчас уже уходит, у нее сегодня дневная смена, будет она только вечером. Бабушка в профилактории, дверь мне откроет Ленуська, так что если она меня не напугает, я могу посидеть с ней. Я ведь не против? Разумеется, я не против. Я подъеду минут через двадцать. Ее уже не будет, но чай и сахар в буфете, на верхней полке. Удачи.

Наивная, добрая девушка. Хорошая.

Но подъехать через двадцать минут мне не удалось. Окинув взглядом свой гардероб, я присвистнул, решительно нырнул в недра бельевой корзины и набил стиральную машину шмотьем до отказа. Сушить его пришлось феном. Работенка та еще. Так что на улице я оказался через три четверти часа, еще пятнадцать минут ушло на поездку и поиски нужного двора. Итого час. Нехорошо.

Надавив на клавишу звонка, я вскоре услышал топот маленьких ножек за дверью.

— Кто там?

— Лена, это я.

— Кто это «я»?

— Дядя, о котором говорила Ната.

— А, понятно — послышался звук передвигаемой табуретки, щелкнул замок, затем звякнула цепочка. — Добро пожаловать.

Я осторожно потянул дверь на себя. Лена, одетая в ту же пижаму, стояла на табуретке перед дверью, исподлобья глядя на меня.

— Привет.

— Здравствуйте, — я невольно отметил это «здравствуйте» вместо «здрасьте». — Проходите, будьте как дома.

Она слезла с табуретки и решительно поволокла ее внутрь. Я вошел в квартиру и разулся.

— Не раздевайтесь, у нас холодно, — послышалось из комнаты. — Батарею отключили.

— Что ж ты в пижаме-то ходишь?

— А я не мерзну. Ната постоянно ходит в кофте, бабушка не снимает шаль,

а мне не холодно. Не знаю, почему так. Давно уже, с год.

— Ну-ну… — я хорошо помнил, что в ее возрасте словом «год» обозначал все, что было длиннее месяца.

— Приготовить вам чаю? — маленькая хозяйка большого дома вышла из комнаты и отправилась на кухню, волоча за собой диванный валик.

— Не откажусь.

Чиркнула спичка, послышался тихий свист газа, тут же прерванный щелчком зажегшегося огня. Самостоятельный ребенок. Меня к плите начали подпускать только во втором классе. Когда отец купил электрическую.

— Что же вы стоите? — выглянула она из-за угла. — Прошу за мной.

Ее лексикон и умение строить фразы поражали. Я прошел на кухню, где уже были приготовлены два табурета, на одном из которых лежал валик. Лена взобралась на него и серьезно уставилась на меня. Какие все-таки большие у нее глаза. Стрекозка. Только очень серьезная.

— Хорошая у вас квартирка.

— Да, — без улыбки кивнула она. — Только за стеной шумно, когда дядя Толя после получки приходит. Тетя Нелли его бьет и плачет. И мусоропровода нет. А что такое мусоропровод?

— Э… Ну, это такая труба, по которой мусор сбрасывают на первый этаж.

— Но ведь там будет грязно.

— Нет, приходит дворник и забирает его.

— Все равно, — непреклонно заявила она. — Вдруг не успеет? Бабушка все время ворчит, что мусоропровода нет. Зато в подъезде чисто.

— Ну…

Повисло тягостное молчание, нарушаемое лишь тихим свистом закипающего чайника.

— Ната говорит, что вы нам очень помогли.

— Немножко помог. Еще чем-нибудь могу?

— Не знаю… У нас ящик комода перекосило. Ната ругается, бабушка тоже ругается. Говорят, что мужика в доме нет. Вы мужик?

Я невольно прыснул.

— Да, немного сродни прихожусь. Показывай.

— Сродни кому?

— Мужику…

Комод оказался из тех коварных изделий отечественного производителя, что в родстве с демонами: служат ровно год и один день. Лена, вцепившись в ручку перекосившегося ящика, попыталась его выдвинуть. Злокозненная конструкция слегка подалась вперед и застряла намертво. Я напряг мышцы, выдирая злодея из полозьев. Уф! Не всегда удается компенсировать умом или колдовством недостаток грубой физической силы.

На то, чтобы вырвать у деревянного Шер-Хана его добычу, у нас ушло минуты три. Осмотрев хворого, я цокнул языком. Алюминиевое колесико на одном из направляющих сплющилось от долгого использования и выскочило из гнезда. На вопрос, есть ли у них плоскогубцы, Лена молча куда-то удалилась и вскоре приволокла тяжеленный чемодан с инструментами. Преобладали в нем, главным образом, отвертки различного калибра, гаечные ключи и клещи, а поверх всего с достоинством лежал здоровенный молоток. Порывшись в этом ночном кошмаре слесаря, я на самом дне все-таки обнаружил покрытые вековой пылью пассатижи.

Из-под дивана выбрался большой пыльно-серый кот и уселся, лениво глядя на меня тусклыми сытыми гляделками.

— Федулий! — строго обратилась девочка к нему. — От тебя все гости постоянно чихают. Покинь помещение! — и, не дожидаясь реакции кота, обхватила его руками «под мышки» и потащила из комнаты. Кот висел у нее в руках, как тряпка, не выказывая признаков недовольства. Кажется, он привык к подобному обращению.

Колесико уже начало принимать в моих руках первозданную форму, когда свист на кухне поднялся до крещендо и вдруг оборвался, завершившись резким хлопком, будто комок бумаги выдули в трубочку.