Чтение онлайн

А на двадцать восьмом была маленькая кухонька. На столе тарелка с чем-то горячим, духовка мигала в темноте зеленым зрачком таймера, занавесочки на окнах. И уже почти остался дожидаться, кто же войдет на звук сигнала, но вскочил и побежал на двадцать девятый. Тридцать пятый этаж. Пусто…

Обувь надевать не стал. Не будешь ведь жалеть ноги. Выделять их из всего комплекса. Человек-комплекс…

К чему эти этажи? Подниматься, осматривать комнаты, ванные, балконы. Осточертело. Поднимусь на лифте до сорокового и спрыгну. Прямо в день юбилея. Хоть какое-то подобие смысла в бессмысленном подъеме. Удивительное число. Всегда им восхищался. Непохожее

на остальные. ДВАдцать. ТРИдцать. ПЯТЬдесят. ШЕСТЬдесят… и так далее. А тут просто и коротко. Не какое-нибудь там ЧЕТЫРЕдесят. Сорок. Только не пешком. Проскочу ненужные этажи на лифте.

Двери открылись. Она застенчиво улыбнулась:

– Вам на какой этаж? Вверх, вниз?

И опустила глаза. Немного отодвинулась в сторону, приглашая войти в кабину. Когда я зашел, она проскочила мимо меня и оказалась на лестничной площадке. Успела при этом шепнуть:

– Что ж ты раньше не догадался меня здесь найти?

Выйдя, уже с серьезной интонацией быстро проговорила:

– Слушай внимательно, не перебивай. Я живу на двадцать пятом. Тебе туда не спуститься, кнопки вниз заблокированы. Сейчас нажмешь на зеленую, окажешься в соседнем доме. На двадцать восьмом. Увидишь открытое окно, за ним мостик прямо в мою квартиру. Жду.

И исчезла. Я нажал на зеленую кнопку.

Маааааленький шажок вперед. Еще. Смотрю прямо перед собой. Вдалеке горит ее окно. Еще шажок. Вспоминаю уроки биологии в восьмом классе. Анатомию. Еще один шаг. Перед глазами мелькают плакаты, изображающие мое внутреннее строение. Слева сердце, справа печень. Аппендикс то ли слева, но болит правый бок, то ли справа, и болит левый, когда воспаляя… Маааленький шажочек…

Руки расставил в стороны. Правая чуть тяжелее левой. Немного сгибаю ее в локте. Ищу идеальное равновесие… Сердце – слева. Печень – справа. Неужели все настолько симметрично, и я не упаду? Мостик не тоньше волоса и не острее бритвы. Просто туго натянутый канат. Мои нервы сейчас из проволоки. Мой взгляд вцепился в окно. Еще шаг…

Ветра нет. Странно, было бы закономерно бороться со шквалистым ветром, качаться… Или канат ослабнет и тогда… Но вокруг лишь тишина. И никаких подвохов. Зловещая тишина. Понимаю, почему. Сейчас единственный, кто может мне помешать, – это я сам. Окно ближе еще на один шаг. Вниз нельзя смотреть… Но я смотрю…

Миллионы. Возможно, сотни миллионов. Стоят внизу. Смотрят на меня. Но я делаю еще один, и еще один шаг. Они все сорвались, а я дойду. Я абсолютно симметричен и физически, и морально. Даже полушария мозга одинаковые. И творческое, и рутинное. Никаких супер-талантов, которые могли бы утяжелить лобную долю… Мааалллееенький шаг.

Вы чувствуете, как я иду между домами? Нет? Так и должно быть. Вы тоже двигаетесь по канату к светящемуся окну. Не отвлекайтесь…

Со смертью у нас совершенно невыясненные отношения, от чего и страдаем: мучаемся страхами, томимся в неизвестности, копим вопросы, не хотим знать ответы… В общем, остаемся верными своей натуре «БЫ»: не знать, не верить, не хотеть… И хотя каждому из нас пришлось в юности объяснить самим себе, почему одноклассник/ сосед/ приятель разбился на мотоцикле/ умер от рака/ прыгнул из окна… (нужное подчеркнуть, ненужное вычеркнуть)… Да и сами отношения со смертью однобокие… сколько бы мы не думали о ней, она не наступает… после ее прихода мы уже не думаем… может быть, поэтому мы так и

не поняли ничего о ней… о смерти… лишь удивились и испугались…

Смерть это не то слово, которое мы чаще всего вспоминаем, ему мало места в нашем разговорном словаре, смерть редко встречается и смотрит нам в глаза… Очень редко…

Смерть каждому из нас шептала на ухо непристойности слабости и готовности отдаться ей в минуты совпадения тривиальных обстоятельств: разбитого сердца и без меры выпитой водки… Каждый из нас грешил фразой: «Когда ж я сдохну?».

Каждый предвкушал слезы на щеках одноклассников, торжественные речи близких знакомых, обостренное внимание к своей столь неприметной при жизни персоне…

И вот интересно – хочется, чтобы все об этом сразу же узнали. В один момент их поразила эта мысль, удивила: «как? ведь жизнь только началась… как же так?». И все бросили работу, учебу, все дела и прилетели, приехали, приплыли на твои похороны.

Каждый из нас умрет…

И это совсем не сладкая, не пряная и не кофейноароматная мысль…

Каждый из нас…

Лотерея без шансов на выигрыш… Аукцион, на котором этот лот последний, а в зале остался только ты… Жизнь раз!.. Жизнь два!.. Жизнь… три!.. Продана!..

Каждый из…

Из политиков, депутатов и бизнесменов… Можно даже злорадно усмехнуться при этом…

Каждый…

Хм… Неприятная мысль…

Неприятная мысль сверлила мозг с самого детства. Романтично воспеваемая смерть в дворово-блатных песнях вызывала чувство брезгливости и неприятно ущемляла эстетический вкус, классическая литература несла смерть как подвиг или заслуженное наказание; а мы метались между этими полюсами, не зная как быть с этим непонятным и еще так радостно далеким событием, и дисциплинированно перешагивали через елки на дороге после похорон…

Мы задерживаемся на секунду возле подъезда, у которого столпились люди… вежливо узнаем кто… вспоминаем, что еще вчера… что, в сущности, он был неплохим человеком, хотя жену свою… но нельзя плохое… И с радостью вспоминаем, что спешим на работу, важную встречу, просто очень спешим.

Когда умерла моя бабушка, я начала курить. Но не потому, что так сильно расстроилась, а потому что мама уехала на похороны, и можно было беспредельничать. По бабушке я плакала лишь полгода спустя, вдруг отчетливо вспомнив ее…

На похоронах стараешься выглядеть сильным… не для окружающих или самого себя… для нее…

Когда я хоронил бабушку, мысли были… такие простые мысли… я смотрел на маму, видел, как ей плохо, прислушивался к себе… мне было жалко маму, вообще хотелось, чтобы все поскорее закончилось. Сейчас я иногда замечаю, что мама говорит или поступает в точности как бабушка, я говорю ей об этом… осекаюсь. Я обязательно должен пережить своих родителей…

Мы вызывающе бессердечны…

Мы неоправданно стойки.

Мы рассудительно суеверны…

Мы мастерски вытесняем смерть из своей жизни, технично затыкаем все дырки в своих картинках мира, опасаясь сквозняков страхов, готовых перерасти в безумный ураган ужаса, который мы прячем в себе, боясь даже посмотреть на это чувство, на эту тревогу… Экзистенциальная психология не преподается в школе, религия напоминает о себе, лишь когда в сауне нательный крестик нагревается и жжет грудь, «Бог устал нас любить», как в песне поется.

Но чем реже мы пускаем смерть в свои мысли, тем ярче ее видим. Иногда просыпаемся ночью от того, что трудно дышать… Проверяем пространство вокруг нас – не изменилось ли оно… Прислушиваемся к своему сердцу.