Клич Айсмарка
Шрифт:
Когда они увидели своего полководца, то не разразились криками, приветствуя его мужество и силу воли, — по рядам лишь пронесся почтительный ропот. Каждый воин в армии знал, что Беллорум — самый несгибаемый и упрямый человек в империи, и нынешняя маленькая демонстрация послужила лишь еще одним тому подтверждением. И еще она дала солдатам понять, что Сципион Беллорум окончательно выжил из ума. Его многочисленные враги знали это давно, а сам Беллорум свое безумие принимал охотно и сознательно. Он скрывал его за внешним рационализмом и сдержанностью, которые позволили ему воплотить в жизнь его честолюбивые устремления. Ни одному одержимому жаждой убийства не удавалось прикончить столько людей, скольких погубил Сципион Беллорум в своих многочисленных войнах.
Показавшись солдатам, полководец вернулся в шатер с твердой уверенностью, что все еще пользуется у них уважением, больше того, солдаты его даже любят, но от этого проку мало. А чтобы лишний раз утвердить свою власть в их сердцах, он велел высечь перед строем командиров, чьи конные отряды плохо проявили себя в бою. Конечно, на этот раз полководец и сам был виноват, однако он полагал, что с лихвой заплатил за ошибки потерей руки, и остальным оставалось только молча признать это.
Через несколько часов Беллорум начал тренироваться у наставника по фехтованию, чтобы научиться сражаться левой рукой. Что до верховой езды, то она его не пугала — как и любой всадник, он умел направлять лошадь коленями. А переделать щит так, чтобы его можно было удерживать культей, не составит труда. Полководец вернулся с тренировки, полный новых идей. Ведь все приемы защиты рассчитаны на противников-правшей! Нелегко же придется теперь его врагам! Той ночью он лег спать нисколько не разочарованным: армия до сих нор была в его власти, и он мог вертеть ею, сколько вздумается. Айсмарк, конечно, оказался невероятно крепким орешком, но скоро он треснет. Даже этим варварам не выстоять перед полумиллионным воинством. Такое попросту невозможно.
К тому же последние события заставили Беллорума переменить планы относительно Айсмарка. Совершенно ясно, что народ этой страны невозможно научить покорности. Поэтому, когда война будет выиграна, полководец убедит императора «зачистить территорию» и заселить ее смирным народцем из имперской провинции к югу от Айсмарка. И вот тогда новые завоеванные земли начнут приносить подлинную пользу: ее нетронутые залежи руд и прекрасные леса послужат на благо великой империи. А Сципион Беллорум наконец-то свернет эту чертовски затянувшуюся кампанию и даст армии полгода отдохнуть перед началом новых завоеваний где-нибудь на юге. Тамошние жители не станут сопротивляться так ожесточенно, и воины Полипонта вновь обретут былую славу.
Только ноющая боль и пульсация в раненом запястье напоминали полководцу о сегодняшнем провале. Безумие тлело в потаенном уголке его души, словно одинокий уголек, оставшийся от затоптанного костра. Тлело, дожидаясь часа, когда оно сможет разжечь настоящий пожар. Но пока что Беллоруму удавалось сдерживать его…
Фиррина не ходила в лазарет с того самого дня, как Оскана отнесли в пещеру, — боялась услышать плохие новости. Девочка знала, что, если бы что-нибудь случилось, ей бы сразу сообщили, однако почему-то ожидала худшего. Все эти дни она встречала тяжелым взглядом каждого слугу или дружинника, который осмеливался подойти к ней, чтобы что-то сказать, но про Оскана новостей не было.
Теперь королева сидела в главной зале, полируя меч Беллорума. Тараман-тар спал у огня вместе с Фибулой. Имперцы продолжали изматывать защитников Фростмарриса постоянными набегами, но серьезной угрозы городу пока не было. Все в столице понимали, что враг готовит решающее наступление и не заметить его будет невозможно.
В душе Фиррина уже смирилась с грядущим поражением. Она не сомневалась: в самом скором времени ее армия будет разбита, от народа Айсмарка останется лишь воспоминание, а род Линденшильда пресечется. Но никто
из солдат не догадывался о ее мыслях. Внешне Фиррина казалась все такой же уверенной и сильной, хотя внутри давно отчаялась дождаться помощи. У нее осталось лишь одно желание: дожить до того дня, когда она собственными руками убьет Беллорума и отомстит ему за все горести последних месяцев. Ее отец погиб, королевство вот-вот перестанет существовать, а лучший друг лежит обожженный и, возможно, как раз в эти минуты умирает… если еще не умер. Только воинская выдержка, усвоенная с младых ногтей, только гордость и растущая с каждым днем ненависть к Беллоруму позволяли ей держаться…Девочка навела на клинок последний лоск, молясь, чтобы судьба позволила ей вырезать этим мечом сердце из груди Сципиона Беллорума, и убрала меч в ножны, которые подобрала для него в оружейной. Металлический звон разбудил Тарамана, барс поднял голову и грозно огляделся, ожидая увидеть врагов. Не обнаружив ни одного неприятеля, он сладко зевнул, блеснув клыками в свете факелов.
— Атака началась? — спросил он.
— Нет, у нас еще есть время перекусить, если ты голоден, — ответила Фиррина, зная наверняка, что барс не откажется.
— Пожалуй, я бы не отказался от маленького бычка, — признался владыка барсов и кивком подозвал стоявшего наготове ключника. — Быка, любезный мой, и, возможно, чего-нибудь для королевы? — Он вопросительно покосился на девочку.
— Почему бы и нет, — ответила она. — Холодного пирога с мясом и немного хлеба.
Управляющий ушел на кухню, а Тараман одобрительно кивнул Фиррине.
— Правильно, дорогая. Надо поддерживать силы.
Девочка через силу улыбнулась вопреки снедавшему ее отчаянию. В такие минуты гигантский барс напоминал ей отца, разве что говорил более изысканно.
— Не волнуйся, я не собираюсь морить себя голодом. Мне надо быть в форме для следующей встречи с Беллорумом.
— Если он посмеет показаться нам на глаза.
— Куда он денется! А нет, так я сама его найду. Дело-то еще не закончено.
— Это точно, — согласился Тараман и, склонившись над Фибулой, лизнул ее, чтобы помочь умыться. — Не забывай, что он может умереть от ран. Ведь у империи нет ведьм и целителей. — Он поднялся на ноги и подобрал Фибулу с середины залы, куда кошечка улетела из-за неуклюжей попытки огромного барса ее лизнуть. — Прости, моя хорошая, — сказал он малышке.
— Может, отправить к ним Уинлокскую Мамушку в знак перемирия? — предложила Фиррина.
«А что, не такая уж и плохая мысль», — вдруг подумалось ей.
— Нет, это было бы слишком жестоко, — по размышлении ответил барс.
Тут принесли ужин, и они замолчали, дожидаясь, пока поваренок расставит еду на столе и уйдет.
— Вервольфы считают, что имперцы пойдут на штурм сегодня ночью.
— Правда? А я думал, люди в темноте не воюют.
В понимании барса это было скорее свойственно ледяным троллям — те любят сражаться долгими полярными ночами, длящимися всю зиму.
— Обычно — нет. Думаю, они надеются лишить нас мужества.
— Какой наивный этот Беллорум. И это обнадеживает.
Фиррина печально улыбнулась.
— Неправда.
Тут за огромными двустворчатыми дверями раздался шум, и в залу вошел Олемемнон.
— Ой, ужин! — воскликнул он и улыбнулся. — Я бы быка съел. Смотрю, Тараман уже одного отхватил.
Фиррина махнула слуге, тот кивнул и убежал на кухню.
— Как дела на обороне? — машинально спросила девочка.
— Неплохо. Беллорум, как обычно, выслал копейщиков и мушкетеров, чтобы не дать нам продыху, но пока бояться нечего. Басилиса отправила меня поужинать и отдохнуть перед ночной битвой.
Фиррина резко посмотрела на него, но Олемемнон улыбнулся.
— Не беспокойся, я не собираюсь впадать в неистовство оттого, что новая басилиса отдает мне приказы. За эти дни мы прекрасно поладили. Да и вообще, я ведь знал Иффи, еще когда она была совсем малышкой. Правда, теперь приходится называть ее Ифигенией, а в присутствии солдат — еще и госпожой. Если б она еще не хихикала иногда…