Чтение онлайн

Тогда мама занервничала, и у нее начал косить глаз. У нее всегда косит глаз, когда она сильно нервничает. Ей явно не хотелось, чтобы я догадалась, что ей нужно меня сплавить. Поэтому она притворилась, будто ничего особенного не произошло, и стала оправдываться. Мол, эта мысль пришла ей в голову случайно, когда Валерия позвонила и похвалила ее комиксы с Зарко. Что, мол, ей понравилась эта идея и она тут же купила билет, чтобы сделать мне сюрприз. Селена сказала, что если я не хочу ехать, она его сдаст. Но лучше мне как следует подумать, потому что дочь Валерии Клаудия очень хорошая девочка, у нее много друзей, а мне уже пора повидать мир и научиться общаться со сверстниками. А я сказала, что никуда не поеду, потому что не испытываю ни малейшего желания. И не потому, что мне неинтересна Сицилия. Совсем напротив. Я бы с огромным удовольствием посмотрела на греческий театр в Таормине, побывала в древних Сиракузах, [3]

вступила в неравную схватку с сицилийской мафией в Палермо, взошла бы на Этну и нырнула с нее прямо в Средиземное море. Но я ни за что на свете не соглашусь служить посмешищем для какой-то там Клаудии и ее приятелей. Многочисленные достоинства этой особы меня абсолютно не вдохновляли. Я спросила у Селены — неужели она не понимает, какие у меня отношения со сверстниками, и добавила, что скорее бы поехала на Сицилию, если бы узнала, что бедная Клаудия прокаженная и не выходит из дома из-за прогнившего носа.

Мама наверняка подумала, что я нарочно ее злю, и сказала, что я глупая и ничего не понимаю. А потом произнесла такое, на что я очень обиделась. Она заявила, что я всего боюсь и цепляюсь за ее юбку. И что если ее вдруг не станет или она куда-нибудь уедет, мне придется нанимать няньку.

Вот тут я действительно разозлилась — на примитивную уловку, с помощью которой она надеялась избавиться от меня и побыть наедине с кем-то другим, кто значит для нее гораздо больше, ради кого она покупает дорогие духи, косметику, обтягивающие платья и с кем проводит вечера в городе. Я уже не сомневалась, что у Селены появился любовник, в котором она души не чает и которому стесняется меня показать. Поэтому уперлась и заявила, что ни за что на свете не поеду ни в какую Таормину. А потом нарочно сделала Селене больно — встала и молча ушла.

Мама проводила меня до спальни, упрашивая не дуться и что-нибудь сказать. Она, конечно, еще надеялась уговорить меня, но я не произнесла ни слова, легла в постель, выключила свет и притворилась спящей. С тех пор я ее больше не видела.

На следующее утро меня разбудил луч солнца. Он был таким ярким, что, просыпаясь, я не поняла, что происходит. Мне чудилось, будто я загораю на пляже в Таормине вместе с прокаженной молодой итальянкой, а неподалеку Этна извергает потоки лавы.

Несмотря на солнце, небо было темным и страшным, а земля тряслась от раскатов грома… Эхо землетрясения из моего сна звучало прямо над моей головой — видимо, это были остатки уходящей грозы… Даже вороны испугались и непрерывно кружили перед окном. Они показались мне очень большими, уродливыми и как будто хотели влететь прямо в дом. А одна из них уставилась на меня через стекло большими разумными глазами. Мне почудилось, что я слышу ее голос, который требовал, чтобы я открыла окно, и я едва его не открыла, но потом зажмурилась и решила спать дальше.

Я не пошла в спальню к Селене, чтобы она не решила, что я подлизываюсь и согласна уехать. Я по-прежнему злилась и хотела показать ей свою обиду. Поэтому тихо лежала в своей комнате, а не забралась к ней в кровать, как делала всегда, когда мне было страшно. А мама не позвала меня в сад петь и плясать под дождем до упаду, как обычно, хотя раньше Деметра всегда ругалась и называла нас безмозглыми дурами.

Утром мамы в доме не оказалось, а окно ее спальни было открыто.

Сначала я решила, что она в ванной или на кухне, но это было не так. Все осталось на месте — ее зубная щетка, расческа, тапки, все шпильки и заколки, не было только ее самой.

Я не нашла никаких следов борьбы — крови на полу, волос на подушке. Было такое впечатление, что Селена просто испарилась или вылетела в окно и в любой момент может вернуться, чтобы снова лечь спать. Я не стала ничего трогать и все оставила на своих местах.

Утром я обошла лес, разыскивая убитую молнией маму, но нашла только мертвую волчицу и внезапно поняла, что моя мама жива. Не знаю почему, но я в этом уверена.

Как алмаз средь углей воссияет она,Корона ее соблазнит.За ее благосклонность начнется война —Испытание ей предстоит —Ей

будет предложен могущества Жезл —В вековой он вмешается спор:В этом жезле погибель для одиор —Мрак великий для омниор.Только сердцем Избранница правду поймет,Только сердце подскажет ответ,И победу Избраннице принесетНа грядущие тысячи лет.

Селена дышала глубоко и ровно. Она лежала на соломенном тюфяке совершенно неподвижно, как в оковах летаргического сна, не желая попусту тратить силы, которых и так осталось немного. Пленница ничего не пила и не ела уже трое суток.

Над ведром для нечистот кружились зеленые мухи. Они садились на лоб и щеки Селены, но та их не прогоняла, застыв с закрытыми глазами и плотно сжатыми побелевшими губами. Тело ее было холодным, а пульс медленным. Где бы ни находилась сейчас внешняя оболочка Селены, дух ее витал очень далеко от крошечной темницы площадью в каких-то пять квадратных метров. Дух этот полностью повелевал телом Селены, и она не ощущала ни голода, ни жажды, ни холода, ни отвращения. Даже ее обоняние притерпелось к вони, от которой поначалу ее чуть не стошнило.

Погрузившись в глубины своего сознания, пленница не обращала внимания на мерзость окружавшей ее темницы, но, услышав звук шагов, внезапно поняла, насколько устала. Стоило Селене только подумать об этом, как она заметила блестевшие от сырости стены узилища, кишевших вокруг вшей и клопов, цеплявшихся за соломинки тюфяка тараканов и жадно облизывавшихся отвратительных крыс.

Не владея больше собой, Селена передернулась от омерзения. Она учуяла запах крови, пота и страха, пропитавший стены темницы, заметила, наконец, свой грязный тюфяк с лиловыми пятнами плесени и желтую солому. Неимоверные силы, которые она потратила на то, чтобы держать себя в руках, казались ей потраченными напрасно. Селена больше не могла находиться в этом подземелье и не чувствовала ничего, кроме страстного стремления любой ценой вернуться туда, где светло, тепло и чисто.

Дверь темницы отворилась. Колоссальным усилием воли Селена взяла себя в руки, встала, гордо выпрямилась во весь рост и, пытаясь привести себя в порядок, пригладила ладонями легкую сорочку и провела пальцами по ниспадавшим на плечи пышным волосам.

— Надо же! — произнесла вошедшая в темницу женщина. — Ты еще красивей, чем мне говорили!

Селена стояла с каменным лицом и даже бровью не повела в ответ на комплимент тюремщицы.

— Кроме того, ты очень сильна — не просила ни еды, ни воды, ни одежды, не стонала, не рыдала, не билась головой о стенку.

— А чего вы от меня ждали? — смерив незнакомку высокомерным взглядом, поинтересовалась Селена.

— Я думала, ты воспользуешься своими колдовскими способностями.

— Я приберегаю их для более безвыходных ситуаций, — усмехнулась Селена.

Вошедшая женщина остановилась напротив пленницы и принялась сверлить ее взглядом.

Ростом она была не ниже Селены, возможно, чуть младше нее и, без сомнения, столь же красива.

Незнакомка блистала другой, более привычной красотой. На ее овальном лице сверкали темные глаза. У тюремщицы были черные как смоль волосы и белоснежная кожа, столь тонкая и нежная, что казалась прозрачной. Селене даже почудилась, что она видит под ней сетку голубых вен, по которым пульсирует кровь, беспокойная, как ручьи после бурного ливня.

Голодная и смертельно уставшая, Селена не опустила глаз, хотя пламенный взгляд незнакомки жег ее тело и буравил мозг.

Похоже, темноглазой женщине игра в гляделки надоела раньше, чем Селена начала подавать признаки усталости:

— Ты сильная. До тебя ни одной омниоре не удавалось выдержать моего взгляда.

— Насколько я понимаю, ты Сальма, — усмехнулась Селена.

— Ты правильно понимаешь.

— Не самое приятное место для знакомства, — смерив Сальму недобрым взглядом, заметила Селена. — Ты меня обманула.

— Ты смеешь обвинять меня во лжи?! — с деланным негодованием воскликнула ее тюремщица, но Селена и бровью не повела.

— Ты же обещала дождаться лета! — парировала она.

Сальма рассмеялась глухим невеселым смехом.

— Что такое два месяца по сравнению с вечностью!

— В моем случае два месяца — много. Я хотела все сделать как надо. Ты так поспешила, что я не успела замести следы, придумать правдоподобное объяснение своему исчезновению, закончить работу и оплатить счета.

— Ну и что! В этом не было никакой необходимости. Через месяц-другой все смирятся с мыслью о твоем бесследном исчезновении и позабудут о тебе. Тебя забудет даже твой издатель.