Казус
Шрифт:
– Вы что, оглохли?
– грубо спросил Боб Смит, выпуская изо рта голубой клуб сигарного дыма.
– Мистер Смит, вы что-то путаете, - на чистом персидском языке ответил Иван Иванович.
– Я скромный шиитский священно-служитель.
– Мистер Рамзаев, не морочьте мне голову, - с ехидством сказал американец.
– Ваша чалма, халат и рваные кеды - подходящий маскарад для иранской контрразведки САВАК, а для нашего ЦРУ это семечки. . . Напрямик признаюсь вам как профессионал профессионалу: мне нравится ваше хладнокровие. Будем говорить как мужчина с мужчиной?
Иван Иванович молча смотрел в крысиные глаза американского бандита и выигрывал время.
–
С этими словами Боб Смит нажал кнопку в подлокотнике кресла и с наглым видом положил ноги на стол. Стенка напротив Ивана Ивановича плавно отъехала влево, обнажив экран, в комнате погас верхний свет, и из-за спины послышалось стрекотание кинопроекционного аппарата.
Рамзаев увидел себя в форме штандартенфюрера СС около своей берлинской виллы, потом свое фото вместе с шефом гестапо группенфюрером Мюллером, а дальше пошел послевоенный период - Иван Иванович и американские физики-атомщики супруги Розенберг, казненные на электрическом стуле по грубо сфабрикованному обвинению в шпионаже. Иван Иванович и Джавахарлал Неру в разгар борьбы за независимость Индии, Иван Иванович в Греции, в Португалии, в Чили и во Вьетнаме.
– Мы познакомились с этим любопытным молодым человеком тридцать пять лет назад, когда он называл себя Штирлицем, - комментировал кинокадры Боб Смит. После падения третьего рейха герр Штирлиц на годик исчез с горизонта и, как птичка Феникс, восстал из пепла под именем месье Жоржа Бламанже, швейцарского финансиста, интересовавшегося военным применением достижений ядерной физики. Потом ему надоела швейцарская маска и он стал англичанином Майклом Келли, собирателем индийских древностей, а через семь лет снова исчез и долго не показывался на людях. Мы уже решили, что не увидимся с ним, но он всплыл в Греции под фамилией Папаникифору, спустя полгода превратился в испанского негоцианта Хосе-Луиса Санчеса, затем - в бразильца Жоана Батиста дос Сантос де Перейра и, наконец, в буддийского монаха Фам Ле Зуя. Так кто же он на самом деле? А вот кто: полковник Иван Рамзаев, снятый на трибуне для почетных гостей во время первомайского парада на Красной площади в 1946 году! Что вы теперь скажете, мистер Рамзаев?
– Да, я - это он, - мужественно ответил Иван Иванович - Что вы хотите от меня, Смит?
– Вот это деловой разговор!--обрадовался американец.- Что вы пьете?
– Ничего. Товарищ Рамзаев, так не пойдет, - запротестовал Боб
– Пока с меня не снимут наручники, я вам не товарищ.
– Чарли, скотина мохнатая!
– заревел Боб Смит.
– Почему мой дорогой гость до сих пор в наручниках?
– Сорри, босс, - попросил прощения гориллоподобный верзила с волосатыми ручищами, неслышно подошедший из-за спины Рамзаева.
– Смотри у меня!
– строго сказал Боб Смит.
– Еще раз ошибешься - потеряешь свой кусок хлеба с беконом, хорек вонючий'
– Вери сорри. босс.
– жалобно заскулил верзила. снимая наручники с Рамзаева.
– Пошел вон, дурак!
– распорядился Бои Смит.
– - Мистер Рамзаев, в третий раз спрашиваю: что вы будете пить?
– Сто пятьдесят "столичной" и бутерброд с курицей, укропом и сыром "ори".
– сухо ответил Иван Иванович, растирая онемевшие кисти рук.
– Гарри, ты слышал?
– заорал Боб Смит, - Живо тащи сюда то, что хочет русский! . . Итак, давайте начистоту, господин Рамзаев.
– Ладно, - помолчав, согласился Иван Иванович, - Начистоту,
так начистоту, мистер Дуайт А. Тандерболт.– Во дает!
– восхищенно заметил Парамонычев.
– Молоток твой Иван Иванович!
– Обожди, Афоня, это еще не все . . .
– Парахнюк выпил полстакана минеральной воды и продолжал читать:
"Квадратная челюсть заокеанского разведчика отвалилась, а толстая рука, державшая бутылку виски "Блэк энд Уайт", затряслась.
– Я помню вас, Тандерболт, еще по Берну, где весной 1945 года вы были на побегушках у Аллена Даллеса.
– Ну, мистер Рамзаев, вы, вижу, тоже парень не промах, - признал американец.
– Это сильный удар в пах. . . Теперь счет один - один. Так выпьем за сильных и удачливых?
– Нет, Тандерболт, если уж суждено нам пить вместе, то лучше выпьем за иранский народ, которому пора сбросить ржавые оковы феодализма!
– предложил Рамзаев, поднимая граненый стакан.
– В свою очередь прошу выпить на брудершафт!
– американец налил себе неразбавленное виски.
– По паспорту я Дуайт, но ты можешь называть меня Додиком".
В этот миг Броня Новак неожиданно всхлипнула и принялась сморкаться в носовой платок.
"Когда Иван Иванович дожевывал бутерброд, Тандерболт сказал:
– Знаешь, Ваня, сколько я имел неприятностей из-за тебя?
– Сколько?
– усмехнулся Рамзаев.
– Жуть! Два замечания, два выговорешника и строгий выговор с последним предупреждением за Вьетнам. Я уж не говорю о том, что меня лишали тринадцатой зарплаты. . . Но как на духу, я зла на тебя не держу. Веришь?
– Допустим, - сказал Иван Иванович, не веривший ни одному слову американца.
– Клянусь банковским счетом, против тебя лично я ничего не имею! Тандерболт прижал руку к сердцу.
– Но у меня на руках старуха мать, больная жена и трое малолетних детей. Из-за тебя я запросто могу потерять бизнес, поэтому, Ваня, помоги мне.. . Ты меня уважаешь?
– Короче, чего ты от меня добиваешься?
– ловко ушел от прямого ответа Иван Иванович.
– Ты ведь знаешь, что я ни при каких обстоятельствах не изменю родине.
– За кого ты меня принимаешь?
– с досадой воскликнул набычившийся американец.
– Разве я собрался перевербовывать тебя?
– Послушай, Дуайт, не юли. . .
– Иван Иванович брезгливо поморщился. Чего тебе от меня нужно?
– Пустяк, Ваня, сущий пустяк, - тихо проговорил Тандер-болт, буравя Ивана Ивановича своими колючими глазками.
– Только одного: собери манатки и чеши домой! Без иранской нефти нам, сам понимаешь, хана, а если ты перестанешь мутить народ, то все тут мигом рассосется. По рукам?
– Нет, так дело не пойдет, - возразил Иван Иванович.
– Я никогда не вмешивался во внутренние дела иранского народа. Хотят они скинуть шаха и сделать у себя исламскую республику, нас с тобой это не должно касаться. Я здесь только для того, чтобы противостоять грязным проискам вашего ЦРУ.
– Значит, по-хорошему не уедешь?
– с обидой спросил Тандерболт.
– При одном условии - если одновременно со мной из Ирана выедешь ты и все твои люди.
– Ваня, ты позабыл, что у меня есть начальство в Ленгли, - с огорчением заметил сильно приунывший американец.
– Придется мне оказать на тебя давление.
– Что же ты сделаешь?
– скептически спросил Рамзаев.
– Задача у меня, сам понимаешь, не из легких. В ЦРУ давно известно, что тебе установили персональную пенсию и на деньги ты не польстишься . . . Стало быть, у меня один выход - опорочить тебя в глазах Москвы.