Карантин
Шрифт:
Болтал чепуху, а глаза буквально кричали бедой. Вот теперь выплеснулся из них весь скопившийся страх, а ещё отчаяние, и растерянность.
Шпион, значит, с навешенной прослушкой. Пошёл по воду, а вернулся мокрым. Знал бы он, как мир устал от подобных вещей. А то люди не пытались вызнать изнутри, чем мы живём. Сколько я уже перевидал этих отважных и глупых борцов с нечистью. Правда никогда они не просили у меня поддержки, чаще лгали притворялись и пытались провести. Я и сейчас заподозрил бы обман, но видел, что напуган Верне всерьёз. С какой бы великой миссией не задвинули его в наши подземелья, поехало всё не так, и несчастный посланец наших врагов
Признаться, не хотел я связываться с этим чудаком и тянущимся за ним хвостом неприятностей, но сходу отвергать контакт, что мог принести пользу, тоже считал ошибочным. Что я терял? А ничего. К размеренной жизни всегда можно вернуться, она от меня не уйдёт.
— Да всё в порядке, терпимо, — ответил я. — Только в дальнейшем глупостей не делай. Прощают лишь в первый раз, да и то без гарантии.
Верне отчаянно закивал, мне показалось, что у него вот-вот слёзы брызнут из глаз, он сообразил, что я, поняв его затруднения, поддержал игру. Наверняка загорелся надеждой. Ох уж эти юные пылающие сердца, помноженные на пустые от рождения головы.
— Старший, — продолжал он почтительно. — Если бы я мог попросить всего лишь несколько полезных советов. Меня уже чуть не побили, то есть побили немного, но я же не виноват. Всё случилось внезапно.
По-другому оно и не происходит, а то я не знаю. Забыл только за давностью лет этапы процесса. Это в сказках человека кусает вампир, честно предваряя о будущей судьбе, у нас всё происходит стихийно. Изменение подхватывается как простуда, хотя про грипп всё изучили, а наша инфекция так и осталась загадкой. Она просто есть и сама выбирает пристанище. Ни от кого ничего не зависит. Вообще.
— Хорошо! — сказал я снисходительно. — Присядем где-нибудь в приличном месте, побеседуем, время у меня есть.
Он заглянул прямо в глаза и кажется пролил свою одинокую слезу. Наверняка не скажу, я повернулся и пошёл дальше по коридору.
В этом городе я прожил большую часть затянувшейся жизни, так что и знал его досконально, и имел внутри множество убежищ, укрытий, мест, где можно отлежаться, а то и весело провести время. К человеку я вампира, конечно, не повёл, а посетил крохотную, хотя и уютную норку на отшибе. Место тут было не самое популярное, квартира оставляла желать лучшего, зато прямоходом сообщалась специально прорубленным тоннелем с одной из главных подземных рек. Не нравилось мне происходящее вокруг, потому лишний путь отхода из жилища я счёл разумной предусмотрительностью, а не паранойей.
Впустив гостя, я шагнул следом, запер дверь и после уже бесцеремонно толкнул его на ближайший стул. Указав на коммуникационную панель, я принялся хлопотать по хозяйству, что собственно говоря сводилось к проверке вентиляционного канала и извлечению из хранилища бутылки воды. Ещё я на всякий случай отдал крепление маленькой дверцы, что вела в поток, а уже потом стал за плечом Верне, вглядываясь в написанный им текст.
Юноша оказался проворен, успел накатать целый манифест, и я принялся проглядывать его, прихлёбывая из стакана и для конспирации нарушая тишину обычной наставительной чепухой, которую я не раз впаривал новичкам и знал так хорошо, что мог выдавать не задумываясь.
Вкратце если излагать, то Верне действительно был шпионом (по его словам), посланным для надзора за вампирами и выяснения их общей численности и привычек, ну всех тех вещей, на которые зарились люди. Не стоило, право же, перечислять.
Живя с нами бок о бок смертные по-прежнему многих вещей не ведали, но старались разузнать.После войны уровней, если можно так назвать тот безобразный конфликт, обе стороны заключили пакт о сосуществовании. Вампирам для проживания отдали подземелья столицы, с условием, что они никогда не вторгнутся в иные города и веси. Платой за строгое ограничение служила наша относительная независимость.
Отчаяние в те годы перевешивало доводы рассудка, но сложность тогдашнего положения не давала шанса добыть более благоприятные условия для изменённых. Знай люди, сколь мало нас в целом, и как мы ещё слабы и не уверены в себя, могли подмять или уничтожить полностью, так что я не осуждал совет тринадцати. Они сделали всё, что могли и даже больше. Признаться, меня и теперь сложившееся положение вещей устраивало, так как я мало стремился к путешествиям, но люди как им свойственно, старели и умирали, а поколения пришедшие на смену отжившим своё, плохо помнили, какой жестокой была война.
Время от времени люди предпринимали попытки нас прижать, но ничего у них не получалось. Вампиров стало заметно больше, и свой город мы возводили сами. Выбить нас отсюда никому бы не удалось, хотя мы и не стремились расширить зону влияния. Мы вынесли ту войну, помнили её своей шкурой, а не чужими мемуарами, ну многие из нас, и беспокойство смертных по поводу своей независимости казалось ненужным.
Мы даже шпионов не убивали, засылаемых с непохвальным постоянством, выкидывали только пинками в верхний город, обескровленных и иногда довольно существенно, но те ведь знали на что шли.
Я отставил стакан и быстро выбил на панели вопрос:
«Девушка в баре тоже агент?»
Верне энергично закивал:
«Она главная. Хотела залезть к тебе в постель. Тот парень должен был прикрыть, ну чтобы она выглядела бедной несчастной туристочкой, которой требуется покровительство мужчины».
Меня удивила откровенная дешевизна человеческих маневров. Попасть в постель вампира несложно, вот остаться там дольше одной ночи — та ещё задача. Не знаю, как развлекались другие изменённые, но я никогда не привязывался к партнёршам. Женщины давали мне физиологическую разрядку и не более того. Холодное сердце не жаждало любви, определённо питая отвращение к самой идее.
А я ещё не сказал? Давно следовало. Вампиров-женщин не существовало в природе. По неясному капризу судьбы, изменениям подвергались только мужчины. Равной подруги у меня быть не могло, значит, я решил, не заведу никакой. Со временем одиночество стало привычным.
Потому и шпионов к нам засылали почти исключительно женского пола — ведь они не рисковали подцепить инфекцию. Вот мне и показалось странным появление здесь этого паренька. Как же так оплошали поднаторевшие в изгаживании нашей жизни человеческие специальные службы? Я спросил.
Беседа шла урывками, потому что приходилось старательно делать вид, что я просто поучаю неофита, знакомлю его с нашими правилами. Позднее, можно будет создать впечатление, что мы легли спать и побеседовать подробнее, но некоторые вещи я хотел выяснить заранее.
Юноша опустил голову, словно собирался с силами для лжи или напротив готовил свою душе к неутешительной правде, а потом посмотрел мне в глаза и дрожащими пальцами напечатал такое, что я при всей моей выдержке едва удержался от злобного рычания. Поселившийся в душе зверь разом выпустил и клыки, и когти в предчувствии настоящей поживы.