Калигула
Шрифт:
Потом в атриуме зазвучали шаги. По полу ступали не только мягкие кожаные башмаки привратника, но и клацающие гвоздями солдатские сапоги. Меня охватил ледяной ужас. У одного из столов Калигула и Друз выпрямились и обменялись взглядами. Мы с Друзиллой и Лепидом повернулись на звук шагов.
Ночной кошмар стал явью. В большой зал ступил отряд из девяти преторианцев. За их спинами маячил бледный перепуганный привратник. Офицер вышел вперед и поклонился хозяйке дома – коротким движением одной только головы. Затем, вынув из объемный сумы у пояса два футляра со свитками, снял шлем, зажал его под мышкой и приблизился к Антонии. Что-то в ее взгляде заставило преторианца остановиться в нескольких шагах от ее стула.
– Приветствую, госпожа.
– Приветствую.
Наступившая затем тишина, казалось,
– Вителлий, ты не будешь так любезен?..
Тот, хотя и явно из числа знатнейших римлян, кивнул, словно жаждущий угодить прислужник, и, приняв от преторианца футляр, отнес его матроне. Антония посмотрела на коробочку со свитком и перевела вопросительный взгляд на солдата, который не шевелился и не произносил ни звука. С озадаченным видом она сломала печать и вытащила оттуда тонкий дорогой пергамент.
– От самого императора! Удивительное дело. Я-то думала, что он уже разучился писать. – Это были опасные слова, но Антония только хмыкнула при виде грозно сведенных бровей преторианца, затем снова посерьезнела, пробегая взглядом по строчкам, и наконец, ничем не выдав своих чувств, свернула пергамент и вложила обратно в футляр. – Друз, Гай! Вам следует прочитать это. – Пока мои братья шли через зал, наша бабушка сделала глубокий вздох и добавила: – В этом очень кратком и бестактном послании император сообщает, что мой внук Нерон ушел от нас.
Пол подо мной разверзся, злобный Плутон потянул меня к себе в бездну. В ушах зашумела кровь, так что из последующих событий я уловила лишь обрывки. Потом у меня подломились ноги, и я упала, стукнувшись затылком о лепнину на стене. Лепид и Юлий Агриппа поспешили мне на помощь, а Друз стал читать свиток. Нерон скончался на острове в Тирренском море, куда его увезли годом ранее. В самых бесчувственных выражениях император писал, что тюремщик по небрежности перестал кормить заключенного, и тот умер от голода в своей камере. За этим следовала невнятная приписка о том, что виновные понесли наказание, но было понятно: это пустые слова. Не могло быть сомнений в том, что Нерона намеренно уморили по приказу самого императора или Сеяна. Затуманенный паникой, мой взгляд задержался на столах, ломящихся от яств, и меня затошнило: мы пировали, пока наш старший брат мучился от голода.
Едва мой мозг оправился от одного шока, как его пронзила новая страшная мысль.
– А что с мамой? – выговорила я непослушными губами.
– О матери тут нет ни слова, – ответил Калигула, дочитав свиток до конца.
– Что ж, – заявила Антония командиру преторианцев, – ты передал послание. Может, теперь ты и твои солдаты освободите мой дом от своего присутствия?
– Сожалею, госпожа, но у меня есть еще одно дело. – С этими словами он вытянул руку со вторым свитком.
Вителлия уже не пришлось просить – он сам подошел к преторианцу и взял у него футляр, чтобы передать хозяйке дома. Антония опять взломала печать и вытряхнула из футляра пергамент. Это послание было длиннее первого, тем не менее прочитала она его очень быстро. Закончив, выпрямилась в своем кресле.
– Это послание скрепляла печать твоего префекта, – обратилась она к стражнику. – Значит, оно написано Сеяном, а не императором?
– Да, госпожа.
– Ты понимаешь, что в таких делах я не признаю власть твоего префекта? Свиток, подобный этому, должен прийти от Тиберия, а не от жалкого мелкого слуги вроде Сеяна.
Надо отдать преторианцу должное – он сумел сохранить внешнее спокойствие.
– Госпожа Антония, прошу понять: меня не касается, чью власть признаешь ты. Мне достаточно того, что полномочия Сеяна признаются сенатом и императорским двором. Полученный мной приказ действителен и не может быть оспорен. Мне известно, что на твоей службе состоит почти дюжина наемных охранников – все бывшие солдаты или гладиаторы. Однако они не помогут тебе, если ты окажешь сейчас сопротивление,
потому что у ворот дома ждет второй такой же отряд, как этот. А два контуберния преторианцев пойдут на все, чтобы выполнить приказ. Не стоит подвергать риску всю семью, дабы спасти одного.Подо мной открылась черная бездна. Еще один из нас? Опять бешено заколотилось сердце и холодный ужас сковал тело. Лепид и Агриппа крепко держали меня с обеих сторон, чувствуя, что я могу снова упасть. Когда Антония повернулась к своим гостям и пересохшим голосом назвала имя, оно не стало неожиданностью.
– Друз, это приказ префекта претория на твой арест. Ты обвиняешься в нарушении закона об оскорблении величия. Тебе придется пойти с этими людьми. – (Друз, не в силах поверить в происходящее, яростно замотал головой.) – Я могу помешать им, – сказала наша бабушка достаточно громко для того, чтобы ее услышали и преторианцы, – потому что они недооценивают моих людей. Но их командир прав в одном: если сейчас мы тебя отстоим, завтра Сеян пришлет сюда не два контуберния, а целую когорту с дюжиной приказов на арест. Если хочешь спасти Гая и девочек, ты должен послушаться. Я извещу твою жену и ее отца о том, что случилось.
Взгляд Друза беспомощно метался между мной, Друзиллой и Калигулой, возвращался к нашей бабке и потом снова к нам, но плечи его уже поникли – он знал, что Антония права. И вот брат двинулся к преторианцам, а я в панике, не в силах принять происходящее, оглянулась на Гая и Друзиллу. Калигула стоял неподвижно словно статуя, его лицо будто вырезали из мрамора. Но под скулами бугрились желваки, сжатые в кулаки пальцы побелели, а в глазах застыло выражение, уже однажды виденное мною: бешенство. Не просто злость, а контролируемый, холодный гнев, рожденный отчаянием и скорбью. Смерть одного брата и – спустя дюжину ударов сердца – арест второго. Калигуле пришлось собрать всю свою волю до последней капли, чтобы сдержать все в себе, не сорваться.
У меня такого самообладания не было. Во мне что-то сломалось. Не могу сказать, откуда взялись силы, ведь в полуобморочном состоянии и после ушиба головы я с трудом держалась на ногах, но мне удалось вырваться из рук юношей, и я бросилась к командиру преторианцев. На бегу я схватила с банкетного стола серебряный ножик для фруктов. Преторианец вытащил меч, и при тех обстоятельствах этот жест значил многое.
От чудовищной смерти меня спас брат.
Калигула перехватил меня на полпути, сбил с ног, а потом стиснул запястья и держал до тех пор, пока я не выпустила из ослабевших пальцев нож. К своему ужасу, я заметила, что он до крови пронзил себе ногтями ладони – только такой ценой ему удалось сохранить самоконтроль. С насмешливой ухмылкой преторианец вложил меч в ножны, и Друз замотал головой, веля мне оставаться на месте. Но я не могла допустить потери еще одного брата. Нет, во что бы то ни стало я вырву у преторианца его черное сердце, если без ножа – то ногтями, зубами, как угодно!
Калигула крепко обхватил меня. Я много раз видела, как брат упражнялся с мечом, как боролся с Лепидом и Юлием, и ростом он был довольно высок, но все же не ожидала, что он настолько силен. Без видимых усилий он удерживал меня, пока я пиналась, царапалась и кусала его руки, стремясь разорвать объятия. Они не разомкнулись.
– Ливилла, – зашептал он мне на ухо, когда я бессильно смотрела вслед Друзу, уходящему прочь в плотном кольце преторианцев. – Ливилла, ничего не поделаешь… Помнишь, чему когда-то учила нас Ливия? Мы должны думать о собственной безопасности. Если пойдешь против преторианцев, они и тебя заберут.
На мгновение я перестала бороться и, всхлипывая, развернулась к нему лицом.
– Что теперь будет с тобой, мой любимый братик? – спросила я едва слышно. – Ведь они забрали Друза, чтобы и его безжалостно уморить голодом. И тогда ты останешься единственным сыном Германика и последним препятствием на пути Сеяна. Значит, за тобой тоже придут?
Сначала Калигула не отвечал мне, просто держал в объятиях, а потом начал шептать, что Друз во многом сам виноват, ибо, игнорируя все призывы к осмотрительности, то и дело высказывался откровеннее, чем следовало. А в доме бабки небезопасно, под каждой дверью прячутся уши Сеяна. Только осторожность нас спасет, внушал мне Калигула, сам он уверен в том, что ведет себя правильно.