Калигула
Шрифт:
Потом одним сентябрьским днем, когда мы сидели за столом в триклинии, к Ливии позвали только Калигулу. Мы переглянулись удивленно и встревоженно, а моя тихая как мышка сестра наморщила лоб, глядя на захлопнувшуюся за ним дверь.
– Гай любит прабабушку, – вдруг сделала Друзилла странное заявление.
Вероятно, вызвано оно было тем, что все мысли брата занимала сейчас Ливия, а не она сама, как обычно. Калигула видел, что я и Пина лучше приспособлены к жизни, чего нельзя было сказать о Друзилле, а потому он заботился о младшей сестренке как мог. Хотя прабабку Ливию он действительно любил.
Наш брат отсутствовал
– Ливия отправилась к богам, – коротко объявил он, и эти несколько слов, несущие в себе вес целой империи, могли бы раздавить сильнейшего из людей.
Мы не удивились, поскольку приближение кончины Ливии наблюдали уже несколько месяцев, но все равно не могли поверить, что наша неукротимая, волевая, властная прабабка уступила смерти. И еще странным было то, что обязанность Друза как старшего из отпрысков – на самом деле обязанность Тиберия, но он явно не собирался ее исполнять – совершить обряд конкламации, то есть несколько раз позвать умершую матрону по имени, Ливия передала самому младшему юноше в семье. По-моему, наша прабабка уже тогда видела в Калигуле зачатки будущего величия.
– Ливия скончалась, – продолжал Калигула, – и вместе с ней скончался старый Рим. Тот Рим, который все мы знаем и любим. Рим достойных людей. Рим ценностей, доверия и морали. С вами или без вас, но я буду оплакивать Ливию и Рим, прилюдно и так, как они этого заслуживают: с похоронной церемонией на Форуме, публичной и пышной, со всеми положенными почестями и плачем. А если Сеян или Тиберий попробуют меня остановить, то самому Марсу придется взяться за щит, чтобы их спасти.
Помню, что у меня побежали мурашки – такая мощь звучала в его словах. Он бросал вызов не кому-нибудь, а императору Рима. Наконец заговорил Друз:
– Ты обречешь и себя, и всех нас, если пойдешь против Тиберия и будешь восхвалять его мать. Ты сошел с ума!
– Ничуть! – отрезал Калигула. – Кончина знаменитейшей матроны Рима не должна остаться незамеченной только потому, что вся империя трясется от страха перед Тиберием. Если моя шея окажется из-за этого под преторианским клинком, значит так тому и быть. До сегодняшнего дня я проявлял осмотрительность и держался в тени. Я и впредь не стану рисковать жизнью ради пустой славы, но некоторые вещи слишком важны, чтобы их игнорировать. Иногда необходимо провести линию и не переступать ее ни на полшага. Никто не отговорит меня, у Ливии будут похороны.
В изумлении я замотала головой. Какая глупость! Неужели близость с прабабкой породила у него столь безумные представления о жизни?
Примечательно, что первым рядом с моим братом встал Лепид:
– Гай, я помогу. Поддержу тебя. Она заслужила, чтобы ее похоронили со всеми почестями.
И Друзилла последовала за ним. Не могла же она отвернуться от Калигулы и Лепида, двух колонн, на которых покоились ее небеса. А потом и я, поеживаясь от страха при одной мысли о затеянном, встала на защиту чести нашей семьи и чтобы помочь брату, ибо в тот момент Калигула, воинственный и благородный, был великолепен – само воплощение римлянина.
Друз буркнул, что не хочет подвергать риску семью его молодой жены, и остался в стороне. Пина же сообщила, что решение об участии в погребальной церемонии
будет принимать Агенобарб, а не она. Калигула был тогда настолько возбужден и зол, что не стал ехидничать о готовности старшей сестры слушаться человека, который ее бьет.Мы знали: Агриппина и Друз все равно придут на похороны, даже если сейчас отрицают это, ведь Ливия была великой женщиной и предоставила нам кров и защиту в самые тяжелые для нас времена.
Следующие десять дней те, кто оставался на вилле, провели в нарастающем напряжении. Гай взял на себя роль главы рода, как минимум в том, что касалось похорон Ливии. Слуг и рабов это повергло в шок, ведь он все еще был ребенком – правда, ребенком семнадцати лет, которому давно бы уже пора надеть мужскую тогу.
Все эти дни Калигула провел, стремительно расхаживая по вилле, раздавая приказы, словно военачальник на поле битвы, принимая трудные решения и расходуя деньги из наследства Ливии как свои собственные. В результате все подготовил для пышной погребальной церемонии. Только вот с датой вопрос остался нерешенным.
В конце концов Друз нашел младшего брата в саду, где мы с Друзиллой обсуждали щекотливую тему замужества и женихов. Братья разговаривали при нас, но мне больше запомнилось не сказанное, хотя оно было достойно внимания само по себе, а отчетливая перемена в их отношениях.
– Почему ты тянешь? – раздраженно спросил Друз.
– С чем?
– Тело прабабушки лежит в атриуме неоплаканное, из-за него трудно входить в дом, и, честно говоря, оно уже начинает попахивать. Осенняя погода все-таки не настолько прохладна, чтобы держать в доме труп. Это неразумно. Ты же все организовал, почему ничего не происходит?
Калигула пронзил брата взглядом, подобным холодной норикской стали:
– Потому что я даю императору последний шанс проявить себя римлянином, сыном и просто человеком. Он приедет. Должен приехать. Иначе весь Рим увидит, что Тиберий – это всего лишь злобный, жалкий трус.
Друз испуганно оглядел сад, как будто каждый куст и каждый цветок доносили наши слова Сеяну.
– Не говори так. Такие речи убивают целые семьи!
Взгляд Калигулы не потерял ни капли силы, когда он фыркнул:
– Да не переживай ты так! Твоя бесценная репутация не пострадает, твоей новой семье ничего не грозит. Если на меня падет гнев Сеяна или Тиберия, я сумею оградить от него тебя или твою прелестную жену.
– Он не приедет, – пробормотал Друз, смущенный тем, что младший брат сомневается в его мужественности.
– Если до ближайших ид не появится, тогда я сделаю дополнительную нишу в мавзолее – придется похоронить Ливию, Рим и запятнанное имя императора.
Друз шагнул вперед и схватил Калигулу за плечи:
– Брат, он не приедет. Человек, который прячется от мира на острове, куда изгнал сам себя, и который оставляет Рим рыдать под кровавым мечом префекта претория, не заботится о чистоте своего имени. Если уж мы собираемся пойти против обычая и похоронить Ливию самостоятельно, то давай сделаем это немедленно.
Долгая холодная пауза завершилась тем, что Калигула качнул головой:
– Друз, я должен дать ему шанс! Мне хочется верить, что в нем еще осталось достаточно силы духа, чтобы приехать. Иначе император – ничтожество и нами правит Сеян. Как ты не понимаешь?