Чтение онлайн

Слезы выступили из глаз Иванки. Последний раз он плакал, когда преставился его отец. Но его горе не было таким острым и безысходным. Отец последние недели сильно недужил, и смерть его не была такой неожиданной. Сейчас же он обезумел от горя. Сердце его разрывалось от жалости. Он очень любил свою мать — ласковую, рассудливую, чрезмерно работящую и никогда не унывающую. Иванка не примечал, чтобы когда-нибудь мать приболела или пожаловалась на тот или иной недуг, и ему казалось, что мать всегда будет обретаться во здравии и проживет долгую жизнь.

И вот жизнь ее оборвалась. Внезапно. Но как же так случилось?

Иванка

осмотрел место гибели и все уяснил. Мать угодила под вывернутую с корнями старую ель, сокрушенную буреломом и оставившую после себя выямину с остатками острых оборванных корней. Со временем яму запорошило листвой и сушняком, и она оказалась природной западней. Мать обрушилась животом на один из крепких узловатых корней. Какая чудовищная и нелепая смерть! И что будет с дочкой, когда она увидит мертвую бабушку. Господи милосердный! Помоги же Тонюшке перенести страшную беду!

Наумов был разгневан бегством Ивашки Сусанина. Удивляло то, что бывший послужилец Сеитова исчез внезапно со всей семьей, налегке, оставив после себя добрый двор, возведенный с помощью воеводы. Такие дворы без крайней надобности не покидают. Выходит, Ивашка и в самом деле воровской человек. Его провинность, поди, велика, не миновать кнута и кандалов. Миновал, сучий сын! Но кто ж его упредил?

Наумов приказал доставить ему Полинку, но от нее ничего вразумительного не добился. Знай, талдычит:

— Пробудил меня Иванка, дабы попрощаться. Я всполошилась, он же: «Нельзя нам здесь оставаться. Спешно уходим». «Куда же вы?» — пытаю. «Куда глаза глядят». Так я ничего и не уразумела.

— А посторонних в избе не было?

— Никого не зрела, воевода.

Воевода помышлял, было, отправить бывшую сенную девку в Губную избу, где бы ей развязали язык, но передумал: девка лепная, смачная, такой не худо и попользоваться. Но кой прок от изувеченной красавицы? Да она, кажись, и в самом деле ничего не ведает. Но кто ж тогда упредил Ивашку?.. Кто-то из послужильцев, только они обо всем знали. Но на кого перстом ткнуть? Старшой сказывал, что никто со двора не отлучался.

— А ты что в карауле всю ночь стоял?

— Так надобности не было, воевода, дабы своих людей караулить. Все почивали в подклете, всех и наутро видел.

— Не черт же Ивашке весть принес. Разгадаю. Тайна — та же сеть: ниточка порвется — все расползется. Изведаю — не пощажу.

Ничего не дала и погоня по Московской и Ярославской дорогам. Никак Ивашка ушел в леса, кои, опричь озера, с трех сторон Ростов обложили. Легче иголку в стогу сена найти.

Полинка и Никитична всего один день пожили в опустевшей избе. Наумов повелел взять двор на себе. Девке же сказал:

— О тебе и старой карге земский староста позаботится.

Глаза Курепы были хмурыми, когда он выслушивал Наумова:

— Поищи девке жилье, но к себе не кличь.

Старосте ломать голову не пришлось: в избу бортника Пятуни. Правда, он со своей Авдотьей пока находится в лесах, но то не беда. Ярыжки сбили замок, а Демьян Фролович, глянув на поникшую Полинку с мальцом, изрек:

— Изба тебе знакомая. И старуха привыкнет. Пятунка не выгонит.

— Не выгонит, Демьян Фролович… Мне бы немного денег, а я в долгу не останусь. Даст

Бог, изделье вышью.

Курепа покряхтел, покряхтел и все же смилостивился:

— Молись Богу за меня, одолжу деньжонок.

Староста ведал: воеводы не вечные, более двух лет на одном месте не сидят. Придет срок — и вновь златошвейка окажется в его светелке. Сеитов сгиб, никто Полинку искать не будет. То-то вновь потечет копеечка.

От Москвы по дороге в Ростов мчали два десятка наездников. Все оружные, в добрых цветных кафтанах. Впереди — рослый вершник на ретивом коне. Конь и без того летит стрелой, но всадник нет-нет, да и взмахнет плеткой.

Поспешает, зело поспешает! И все мысли его о Полинке. Как она там, в Ростове? Разрешилась ли сыном? Почитай, два года миновало. Не случилось ли какого лиха? На воеводстве оказался Иван Наумов. Изведал о том в Разрядном приказе — и сердце заныло. Сей человек на самое худое способен. Надо же такое в приказе ляпнуть. Погиб-де Третьяк Сеитов. Сволочная натура! Нет, Ванька, выжил твой тысяцкий. В одной из деревушек сыскался искусный знахарь, он и вытащил Третьяка с того света. Правда, уязвленная копьем нога теперь прихрамывает, но то не беда, главное — жив остался.

В приказе со службы не отпустили, молвили:

— Хромыгам на войне делать нечего, но воеводой сидеть можно. Поедешь в Свияжск. Иван Мерников свой срок отсидел, вместо него заступишь. Далече, но у тебя ратная выучка. Татары там озоруют, ясак отказываются платить. Порадей ради государевой казны.

— Сделаю, что в моих силах, — твердо заверил Третьяк.

А сейчас он мчал в Ростов, дабы забрать с собой Полинку и чадо.

Ростовцы немало подивились, когда признали в переднем всаднике Третьяка Сеитова. Как из-под земли вырос. Некоторые даже перекрестились, как будто увидели перед собой покойника, вернувшегося с того света.

— Вот те на! А Наумов вякнул, что сгиб наш воевода. Здрав буде, Третьяк Федорыч!

— Здорово, ростовцы! Никак не забыли?

— Доброе скоро не забывается. Нравен ты был граду.

Воевода направил, было, коня к воеводской избе, но ростовцы сказали:

— Наумова и дьяка, чу, на Москву в приказ вызвали. Ден пять назад отъехали.

— В хоромы загляну.

Калитка дубовых ворот оказалась закрытой. Сеитов постучал о калитку железным кольцом и сразу же послышался злобный лай собак. В оконце выглянул бывший дворецкий.

— Батюшки светы, Третьяк Федорыч! Живехонький!..

На лице Кузьмича была такая неописуемая радость, что Сеитов сам растрогался и крепко обнял расплакавшегося старика.

— Ну, будет, будет слезы лить, Кузьмич.

— Да как же не лить, государь мой? Уж не чаял тебя увидеть. Вот Никтишна порадуется.

— Жива мамка… А как Полинка?

Когда Кузьмич поведал печальную повесть, у Сеитова сжались кулаки.

— Подлый человек. Жаль, в Москву укатил, а то бы вызвал его на поле [173] . Мерзавец!