Чтение онлайн

Витязь, несмотря на свой саженный рост, был безус, словно юнец. Лицо чистое, белое, с румянцем во всю щеку.

Немало джигитов уложил своим мечом дерзкий богатырь. Но уйти победителем с поля брани ему не довелось. Басурманское копье, пробив колонтарь, угодило отважному всаднику в грудь. Витязь припал к гриве коня и с тихим протяжным стоном соскользнул на землю.

…На песчаную равнину легли сумерки, озаренные багровым заревом заката. По сигналу труб и барабанов первыми начали отходить к горе татарские тумены. Затем потянулись к своему стану и русские воины.

apos;Стремянной

полк – состоит из стрельцов, находившихся у «царского стремени» при торжественных выездах государя.

К дощатому городку, опираясь на мечи и копья, побрели сотни раненых. Навстречу им выбежали воины, не участвовавшие в битве, помогая добраться до стана. Над теми, кто уже не мог подняться, склонились знахари, давали пить снадобье из целебных трав и кореньев, присыпали золой кровоточащие раны. Другие принялись сносить погибших ратоборцев к Данилову монастырю.

Болотников снял с головы помятый шелом, вложил в ножны меч, устало тряхнул влажными черными кудрями. Слегка кружилась голова, по щеке сочилась кровь.

Внимательно глянул он на ратное поле и только словно в эту минуту увидел груды мертвых тел, услышал стоны и хрипы раненых, почувствовал густой тяжелый запах крови. Тысячи убитых, изрубленных, искалеченных.

Иванка сошел с коня и не спеша, обходя стороной павших ратников, повел лошадь к лагерю.

Внимание его привлек могутный воин в залитом кровью колоитаре. Вокруг него лежало более десятка порубленных татар.

Витязь вдруг шевельнулся и тихо застонал. Шелом соскользнул с его головы и на поле легла пушистая льняная коса.

Иванка склонился над умирающим. Боже! Да это же Степанида – бывшая стрелецкая женка!

Болотников провел горячими ладонями по белому лицу, молвил с грустью:

– Как же это ты, селянка моя?

Степанида открыла глаза, признала Иванку, улыбнулась краешком посиневших губ, сказала чуть слышно:

– Вот и повстречались, сокол. Запал ты мне в душу…

– Как оказалась здесь?

– Сбежала от мельника, сокол… Да вот ратником облачилась.

– Я тебя сейчас в стан доставлю. Знахаря знатного сыщу.

– Не надо, Иванушка, не надо, милый… Поцелуй меня напоследок, – слабея, попросила Степанида.

Иванка исполнил последнюю волю селянки.

– А теперь прощай, сокол…

Сказала и, повернувшись лицом к златоглавой Москве, испустила дух.

Русские воины захватили в плен до трех тысяч татар и вместе с ними многих сотников и мурз. Из Москвы в стан хлынули густыми толпами посадские люди, которых Борис Федорович Годунов и воевода Мстиславский допустили к ратникам.

Московитяне приветствовали воинов, искали среди них родных и друзей, выспрашивали о погибших. Радостные возбужденные крики перемежались печальными возгласами и рыданьем матерей и жен, оплакивающих своих сыновей и мужей, сложивших головы за Отчизну.

…К шатру Тимофея Трубецкого привели пленных татар. Однако воевода находился в это время у Бориса Г одунова.

Поджав под себя ноги, ордынцы уселись возле шатра, понуро ожидая своей

участи.

– Что присмирели, ребятушки? Чай, норовили по нашей матушке белокаменной походить да потешиться? Шиш вам, а не Москва! – показал басурманам кукиш Афоня Шмоток.

Подошел к татарам и Тимоха Шалый.

– Ишь какие в полону смирные… Афошошка, нет ли у тебя кусочка мяса?

– Пошто тебе, милок?

– Хочу поглядеть, как басурмане молятся. Уж такая, братцы, потеха! Пахом Аверьянов мне о том сказывал.

– Нету мяса, милок. У самого в брюхе урчит.

Тогда Тимоха побежал к своим односельчанам и вскоре принес кусок говядины. Сунул в руки первому попавшему татарину.

Басурманин за тяжелый ратный день проголодался, потому, не раздумывая, взял кусок и принялся острыми зубами жадно рвать мясо.

Тимоха, освещая факелом кочевника, терпеливо ждал, когда тот управится с варевом и начнет свою молитву.

Ордынец быстро съел, вытер сальные пальцы о замшевые сапоги и снова неподвижно замер, молчаливо уставившись на длинноногого уруса.

– Вот те на! – удивился Тимоха. – Мясо сожрал, а молиться и не думает. А ну приступай к молитве, поганый!

– Пошто ты к нему привязался, милок? – недоумевая, вопросил Афоня.

– Пахом Аверьянов мне рассказывал, что татары как только мяса поедят – сразу же молиться начинают, – вымолвил Тимоха и поведал собравшимся ратникам Пахомову небылицу.

– Экий ты дурень! – расхохотался над Тимохой один из бывалых воинов. – Довелось мне в полоне у басурмана быть. Посмеялся над тобой Пахом. Отродясь так поганые не молятся.

Ратники долго гоготали над смущенным Тимохой, а тот стоял и бурчал себе под нос:

– Ну, погоди, казак. Дай токмо до села добраться…

В шатре Бориса Федоровича Годунова собрались на вечерний военный совет воеводы полков.

– Далеко ли сейчас Новгородское войско, князь Федор? – спросил государев правитель воеводу Большого полка.

– Последние гонцы известили меня, что северная рать спешно идет к Москве, боярин. Однако к столице войско прибудет только через два дня, – отвечал Мстиславский.

– Жаль. Не успевает войско. Что мыслишь о сегодняшней битве, воевода?

– Одно твердо знаю – татарам по Москве не гулять. Басурмане изведали силу наших пушек и стойкость ратников. Мы сбили спесь с Казы-Гирея и посеяли страх в рядах орДынцев. Ежели татары с утра вновь начнут бой, он будет для них последним.

– Хорошо бы так, Федор Иванович, – произнес Годунов и обратился к другим воеводам. – Что скажешь, князь Тимофей?

Воевода Передового полка был краток:

– Князь Федор Мстиславский прав. Наши ратники не пропустят к Москве татар.

– Казы-Гирей – хитрый хан. Он пришел на Воробьевы горы и стал вблизи Москвы. Он чувствует в себе силу. Потому надо ждать новой беды. Мыслю я, что Казы-Гирей бросит свои тумены на наш городок этой же ночью. Не разумнее ли оттащить пушки в Москву, подальше от греха. С татарами нам впотьмах не управиться, – промолвил свое слово, не вставая с лавки и не оказав тем самым честь государеву правителю, князь Василий Шуйский.