Иван Болотников
Шрифт:
Доели хлеб и мясо и побрели по замшелому лесу; кругом гомонили птицы, радуясь погожему утру.
– Дорогу ведаешь? – спросил Иванка.
– Не шибко, – признался Васюта. – Айда на восход, а там, версты через три, должны на ростовскую дорогу выйти.
Шли неторопко: лес стоял густой и коряжистый.
– Много о себе вчерась сказывал, да токмо о ватаге умолчал. Пошто к Багрею пристал?
– А к Багрею я и не мнил приставать. Он меня сам в полон свел.
– Это где же?
– Из Москвы я с торговым обозом возвращался. Аг-лицкие купцы везли кожи на Холмогоры, а обозников они в Белокаменной подрядили. Вот и я с ними
– Чем же ты Багрею поглянулся?
– Из Москвы-то я батюшкой вышел. На телеге в скуфье да в подряснике сидел, вот и не тронули лихие. Нам-де давно попа не доставало, грешные мы, будешь молиться за нас, да усопших погребать по христианскому обычаю, нельзя нам без батюшки. Поначалу стерегли накрепко, из подклета не выпускали, а потом малость волюшки дали, стали на разбой с собой брать. Противился, да куда тут. Багрей все посмеивался: «Али без греха хочешь прожить? Не выйдет, отче, в моей ватаге ангелов не водится. Бери топор да руби купчишек. А грехи свои потом замолишь». Пытался бежать, да уследили. Одного лихого шестопером 156 стукнул, тот замертво упал. Хотели в волчью клеть кинуть, да Багрей не дал. Мне, говорит, поп-убивец вдвойне слюбен. Седмицу на цепи продержали, а потом вина ковш поднесли и вновь на татьбу взяли. Веселый стал, дерзкий. Купца топором засек. После хмель вылетел, да уж поздно, мертвого не воскресишь. А Багрей еще пуще смеется: «Душегуб ты, батюшка, государев преступник. Купчина царю Федору соболя вез, а ты его сатане в преисподшо. Негоже, батюшка. Отныне и стеречь не буду. Что татя в железах держать?» Но сам все же упредил: «А коли уйти надумаешь – патриарху грамоту отпишем. У него истцы покрепче земских, разом сыщут, и не видать тебе бела света. Так что, отче, бежать тебе некуда». Я после того подрясник на кафтан сменил, осквернил я попову одежу. А вскоре тебя в яму кинули, вот и весь сказ.
– Не заробел уйти?
– А чего робеть. Ужель средь лихих жить? Багрей чисто упырь, родной матери не пожалеет. Страшный человек!
– Верно, друже. Легче со зверем повстречаться… А теперь куда?
– Покуда в Ростов, Схожу в Угожи, старцам повинюсь, нельзя мне теперь в батюшки. По Руси подамся, а может, с тобой пойду. Сам-то далече ли?
– Далече, друже… Где ж дорога твоя? Тут самое раз-глушье.
– Никак, заплутали, Иванка.
Лес стоял сплошной стеной – дремучий, дикий.
– Забрели, однако, – присвистнул Иванка.
– А, может, напрямик? – предложил Васюта.
– Нет, друже. Давай-ка примем вправо.
Прошли еще с полверсты, но лес не редел и, казалось, становился все сумрачней и неприступней. Чуть поодаль громко ухнул филин. Васюта вздрогнул, перекрестился.
– Сгинь, нечистый!
Теперь уже взяли влево, но вскоре Васюта остановился.
– Зришь сосну горелую? Должно, Илья стрелу кинул. Опять сюда пришли.
– Были мы тут, – кивнул Иванка.
– Леший нас крутит, лесовик, – понизил голос Васюта и вновь осенил себя крестом. Огляделся, скинул котому и принялся разматывать кушак с зипуна.
– Ты чего, друже?
– Как чего? Аль не знаешь, – перешел на шепот Васюта, скидывая зипун. – Слышь, ухает. То не филин, лешак в него обернулся.
Снял рубаху, вывернул наизнанку и вновь одел; то же самое он сделал и с зипуном.- Затем перекрестил
лес на все четыре стороны, приговаривая:– Отведи, господи, нечистого! Помоги рабам твоим от лесовика выбраться. Помоги, господи!
Иванка тоже перекрестился: поди, и впрямь лесовик закружил. Не зря когда-то отец сказывал: «В каждом лесу леший водится. Только и ждет мужика, чтобы в глушь заманить. Хитрющий! Он и свищет, и поет, и плачет, а то начнет петь без голоса. Бывает и в волка прикинется, а то и в самого мужика с котомкой. Лукав лесовик».
– А теперь пошли с богом, – молвил Васюта.
Но плутали еще долго, не сразу их лешак отпустил. И вот, когда вконец уморились, лес чуть посветлел, а вскоре и вовсе раздвинулся, дав простор горячему солнцу.
– Передохнем малость, – утирая пот со лба, сказал Васюта и начал вновь выворачивать зипун.
– Передохнем, – согласился Иванка. Ему опять стало хуже, голова была тяжелой, по всему телу разливал жар. Очень хотелось пить.
Васюта, переодевшись, упал в траву, широко раскинул руки.
– Кабы не совершил обряд – сгинули. Мужик наш из Угожей убрел в сенозорник в лес, да так и не вернулся. Захороводил его леший.
Болотников огляделся, заприметил буерак у молодого ельника, поднялся.
– Пойду овражек гляну. Авось, родник сыщу.
Спустился в буерак, с головой утонув, в духовитом
ягельнике, но овражек оказался без ключа. Выбрался, поманил рукой Васюту. Тот подошел, ахнул:
– Горишь ты, паря. Худо тебе.
– Пройдет. Вот бы водицы испить.
– Ты лежи, а я найду водицы.
– Вместе пойдем.
Пошли вниз по угору, усыпанному редким ельником; Болотников ступал впереди, хмуро думал:
«Сроду недуга не ведал, а тут скрутило. Остудил ноги. Чертов Мамон!.. Лишь бы дорогу сыскать, а там до яма 2добредем, да и Ростов будет недалече».
После ельника вышли на простор, но он не радовал: перед ними оказались болота, поросшие мягкими кочками и зеленой клюквой. Вначале идти было легко, ноги пружинили в красном сухом мху, но вскоре под лаптями захлюпала вода. Прошли еще с полчаса, но болотам, казалось, не было конца; зелень рябила в глазах, дурманил бражный запах багульника.
– Тут без посоха не пройти. Зыбун начинается, – высказал Иванка.
– Авось, пройдем, – махнул рукой Васюта. – Кажись, вправо посуше.
Сделал несколько шагов и тихо вскрикнул, провалившись по пояс в трясину. Попытался вытянуть ноги, но осел еще глубже.
– Не шевелись! – крикнул Иванка, поспешно скидывая с себя опояску. Упал в мох, пополз, кинув конец Ва-сюте.
– Держи крепче!
Что было сил, побагровев лицом, потянул Васюту из трясины; тот выползал медленно, бороздя грудью тугую, ржавую жижу. У Болотникова вздулись вены на шее, опояска выскальзывала из рук, но он все тянул и тянул, чувствуя, как бешено колотится сердце и меркнет свет в глазах.
Вытащил и, тяжело дыша, откинулся в мох. Васюта благодарно тронул его за плечо.
– Спасибо, Иванка. Не жить бы мне. Отныне за родного брата будешь.
Болотников молча пожал его руку; отдышавшись, молвил:
– Вспять пойдем, друже.
– Вспять?.. Но там же лес дремуч, да и лешак поджидает.
– Округ угора попытаем.
Повернули вспять, но мхи следов не сохранили, да и солнце упряталось за тучи. Иванка запомнил: когда вступали в болота, солнце грело в затылок.