Исповедь палача
Шрифт:
Говорю еще минуту. Потом она начинает рыдать.
Спрашиваю, — готова ли она помочь братьям. Кивает.
Зову братьев — протоколиста и двух свидетельствующих истину…
Ангелочек начинает очень быстро и бодро говорить, практически поет. И отвечает честно на почти все вопросы.
Эта игра в одни ворота — мы то с Савусом понимаем, где Ангела немного лукавит, — враньем это назвать нельзя. Ведь нельзя же назвать лжецом того, кто в беге наперегонки из двух участников победителя назвал предпоследним, а проигравшего — вторым.
А значит нельзя исключить, что и на нужные нам вопросы она могла или соврать, или сказать не всю правду, не ту правду, или вообще,
Все. Конец. Восковая доска исписана, а далее стандартная процедура.
Поскольку Ангела грамотная, то свободной правой рукой она ставит внизу свое имя, а потом прикладывается к воску языком. — Стандартный ритуал, означающий, что писали с ее слов, и если она соврала, то пусть у нее почернеет и отсохнет язык. Затем ее провожают, — нет, уже не в камеру, а в келью.
Мы встречаемся с ней на следующий день. Интересуюсь — готова ли она став раскаявшейся, пройти сложное таинство очищения и стать вновь чистой. — Соглашается. Предупреждаю, что процедура очищения очень сложная, она длиться трое суток, и три брата принимают на себе, пропускают и отпускают все ее мысли, все помыслы, и все, что она держала в себе.
Вновь соглашается.
Ее исповедь длилась около часа, и за это время Ангела успевает наговорить достаточно, что бы братья могли составить тетрадь вопросов.
Потом трехдневный пост — минимум еды, а за день перед очищением — только вода.
А затем… А затем в чистую, беленную побелкой светлую комнату, заводят девочку, и привязывают к столбу.
Она ничего не может видеть, кроме белой стены впереди себя, а брат Савус начинает быстро и размеренно задавать ей вопросы:
Как тебя зовутКак звали твою матьСколько тебе летСколько у тебя рукКак тебя зовутТы уже успела познать мужчинуКак звали твою матьКак зовут твоего старшего брата
Голоса братьев Савуса, Лешека, Марика и еще трех, которые сменяются за это время — размерены и спокойны, они расслабляют и вводят в транс. А их инструмент — это кнут и пряник.
Кнут самый настояний, и он больно стегает девочку первые 2–3 часа, пока она не принимает окончательно правила игры — отвечать быстро и правдиво. И пряник действительно есть. Вино слишком дорогой товар, но вот монастырское пиво на основе багульника, вереска, тысячелистник и паслена вполне себе вставляет….и неплохо снимает барьеры, особенно на голодный желудок.
Она еще долго будет смотреть в стену, а братья Ордена в течении суток будут задавать ей вопросы. — Отвечать же она будет быстро, не раздумывая. За длинный и кроткий ответ ее будут бить, а когда утомиться — будут давать немного пива. Это даже не допрос, а долгая и утомительная процедура. Это тысячи вопросов, на которые надо будет отвечать Ангеле, и которые будут записываться, вытираться и снова записываться.
„Утопить” 40 наших вопрос в сотнях других — не составляет особого труда.
И когда ответы на некоторые из них окажутся правдой, то боюсь что о спокойном сне брату Домицию — старшему дознавателю Ордена придется забыть о сне. И надолго.
«И пришла Смрадная неделя, когда грешные вещи престали слушаться людей. И это было то первая кара Господа.
Затем грешников постигла вторая кара, когда, по прошествии сорока дней наступил великий голод, ибо все старые запасы были съедены, или испорчены смрадом. Но никто, ни писец, ни блудница, ни торговец не могли добыть себе запасов. Ибо были те, или далеко, или испорчены,
или захвачены алчными, что брали больше, чем сами смогли съесть, а что не смогли ни съесть, ни уберечь впрок — портили. Те же немногие, кто смог вырастить хлеб или иную еду, или откормить кроля или коня были ограблены и убиты. Потому что людей было много, а безумие их от голода и страха было еще.И в безумии своем люди не могли ничего создавать, ибо безумие лишает людей дара творца. И была то третья кара Господня.
Когда же доступной еды стало мало, а людей, было, еще много посмотрели многие вокруг себя, и сказали — лучше пусть один умрет ради многих, чем многие и один умрут вместе. И пусть его плоть и кровь вновь насытят нас, а за смерть ему может Бог воздаст. И, тогда, по жребию (это богоугодный способ, так можно и нужно — комментарий переписчика) или беззаконною силою дети убивали своих родителей, а дядья племянников, или вместе начинали охотиться на людей чужих и пришлых, или неугодных, дабы те, своею плотью и кровью продлили их грешные жизни.
Иные же, объединяясь в группы, говорили — зачем выращивать зерно или откармливать коня в ожидании грабежа, когда лучше самому ограбить ближнего. И шли они отбирать силой то немногое, что было выращено другими.
Но чем меньше становилось людей на земле, тем больше Господь смягчал свой гнев и жаждал показать детям своим путь к спасению. И по прошествии 20 лет с начала Смрадной Недели ниспослал Господь, тем, кого он хотел спасти, своих Пророков.
Из «Хроники Основания». Часть 1-я. Глава 1-я.
Настоящее. «Исповедь» 7 марта 55 года Эры Пришествия Пророков
Память — это очень странная штука. Порою, она спит, и когда кажется, что где то она уже уснула навсегда, а порою, совершенно неожиданно, как уголь на-гора, преподносит сюрпризы. И словно увидев старый пожелтевший конверт на дне картотеки, ты что-то вспоминаешь и чаще всего, совершенно неожиданное. Вот и сейчас — почему то вспомнился старый школьный учитель, носивший странную кличку — «Кефир». Неплохой человек, кстати говоря, и отличный учитель, «Кефир» преподавал историю. И многое из того, что он нам вложил в головы, запомнилось на всю жизнь. Разное нам рассказывал этот худой нескладный человечек. И про битву при Фермопилах, где 300 спартанцев сдерживали громадную персидскую армию, и про бой Давида с Голиафом, когда маленький пастушок Давид сразил камушком дылду Голиафа…
Правильно рассказывал наш учитель — правильную историю победившей стороны.
Только вот не пишут обычно в школьных учебниках, что вовсе не 300 спартанцев прикрывал Фермопильский проход, а более 8 000 тяжеловооруженных гоплитов стеной встали в узкой каменной теснине. И что армия их противников была вовсе не такой уж и громадной, как принято рисовать.
Но историю пишут победители, а победили тогда греки. Они и написали свою версию событий — историю того, как 300 храбрецов выступили против неисчислимых полчищ варваров.
В сущности, вся история человечества — это версия событий, изложенная победителем, это милицейский протокол, записанный со слов того, кто выжил в ночной поножовщине, а не лежит вот тут рядом — на земле, остывая в луже своей крови.
Чего не сказано — того и не было, но было то, что сказали. И так важно остаться в конце тем, кто не будет молчать.
Должно быть, и Давид не был таким уж хлюпиком, а великан Голиаф не сильно отличался в росте от обычного человека. Но победил иудей-Давид, а не чурка-Голиаф. И потому „Кефир” преподавал нам единственно правильную версию — версию победившей стороны. Она еще обычно называется историей.