Чтение онлайн

— Боже праведный, что я делаю? Простите меня, сударыня! Похоже, я совсем обезумел — из-за этой ужасной истории с дочерью. — Он яростно тер лоб ладонью и прятал горящие вожделением глаза.

Я отвернулась, чтобы он не увидел бешенство в моем взгляде. Черт побери, я была готова отдаться этому чернокожему охламону, а он струсил. А может, он не понял?

Я залпом допила вино. Страсть еще не улеглась, но через несколько секунд мне удалось подавить ее железной волей.

— Пожалуй, мне пора. Приятно было познакомиться. Мы с мужем обсудим вашу просьбу, я думаю, он согласится по-отечески поговорить с Леной, — вполне светски завершила я нашу встречу.

Уходя, я обернулась и застигла

его молящий о сексе взор. Я возликовала в душе, но не бросилась в его жаркие объятия. Пикантную ситуацию следовало обдумать.

Муж метался по каюте, как тигр по клетке. Сходство усиливалось его мохнатым полосатым бело-рыжим халатом.

— Где ты застр-р-ряла, черт подери! — прорычал он.

Я молча, выдерживая паузу, подошла к столу, налила в стакан на два пальца виски и, смакуя, выпила. Наехать на муженька сразу или помурыжить с полчаса? Наконец я решила озвучить свое присутствие.

— Ты редкий негодяй, — отчетливо выговорила я. — И тебя ждет «вышка» за изнасилование несовершеннолетней.

— Проклятье! — Он сделался белым как мел и упал в кресло. — Откуда я знал? Формы у нее зрелые, как у женщины. К тому же она сама склонила меня к близости…

Бедняга еле шевелил губами, так я его напугала. «Трясись, трясись как осиновый лист», — мысленно позлорадствовала я.

— Лерусь, ну как же так? Я же не виноват. Я подумал, она просто потаскушка. Их же, папуасок, сразу после рождения девственности лишают.

Тут меня такое зло разобрало, что я заорала как резаная.

— Фак ю, ублюдок! Она — не папуаска, чтоб ты знал, она вполне цивилизованная барышня, у нее мать русская была, а ее отец — наш капитан. По офисным шлюхам судишь, которых прямо на рабочем месте можно оприходовать.

После моего ора он вообще помертвел, так заострились его черты. Наверное, так он будет выглядеть в гробу, если умрет в сегодняшнем возрасте. Я слегка озаботилась, как бы он дуба не дал прямо здесь, сейчас, сознание явно готовилось покинуть его дурные, примитивные мозги. Я быстренько налила виски и насильно всунула край стакана между его плотно сжатых, побелевших в тон лицу губ. Виски забулькало, проваливаясь куда-то в пустоту его голодного желудка. На щеках забрезжило розовым. Я облегченно вздохнула и на нервной почве опорожнила сразу полстакана. Ведь я пережила еще худший стресс, когда меня отвергли. Неразбавленное виски обожгло горло, и почти сразу мягкое тепло разлилось по телу, а в размягченные алкоголем мозги будто с небес спустилось решение: вы нам шантаж, а мы — вам. Посмотрим, кто кого.

— Он… то есть отец, знает? — вполне осмысленно спросил Адам: виски пошло ему на пользу. — Она ему призналась? Что, кстати, с девчонкой? Он ее избил?

Меня так и подмывало еще раз нагнать на него страху, но вдруг он станет импотентом? Муж-инвалид мне как-то без надобности.

— Пока нет, — многозначительно обронила я. — Но может узнать в любую минуту.

Мне все-таки жаль было так просто упускать свою жертву: униженного страхом, жалкого бывшего самоуверенного супермена, моего мужа. В глубине души я наслаждалась его положением свергнутого с пьедестала красавчика, любимчика всех поголовно сексуально озабоченных девиц и матрон. А ведь я когда-то любила его! Просто с ума сходила по нему. Он казался мне самым лучшим, самым умным, самым неотразимым мужчиной на свете! Его недостатки со временем сожрали его достоинства и похерили мои возвышенные чувства. С годами он стал мелочным, занудливым, позволял себе грубости по отношению к моей чуткой натуре, заводил шашни на стороне.

— Что ты посоветуешь, умница моя? — он с надеждой и преданностью тигра к дрессировщику уставился на меня.

Ах,

вот даже как? Давно ли я была глупой, расточительной бабой? Жаль, что умницей побыть оставалось мне недолго, каких-то несколько дней.

— Видишь ли, дорогой, — я притворилась, что купилась на его дешевый комплимент, — ты переспал с его дочкой, неважно, кто был инициатором… вашей случки, — я намеренно говорила грубо, чтобы не помнить ни его, ни ее подслушанных мной слов. В душе все же саднило: «райское блаженство»!

— Ну, хватит об этом. Я признаю, что допустил ошибку, и раскаиваюсь, не век же меня корить. Я же мужчина, в конце концов! Я самец и не скрываю этого, как некоторые…

Вот мы уже и распетушились! А ведь инцидент еще не исчерпан. Рано хвост задирать.

— Тебе, вероятно, придется поговорить с ней наедине и умаслить ее, что-нибудь пообещав, например, встречу в будущем…

— Но это же нонсенс! Какая встреча?

— Слушай сюда! — рявкнула я. — Она юная, наивная, доверчивая девочка, почти ребенок, она поверит любому бреду, любой сладкой лжи, сумей только убедить ее, доказать, что она тебе небезразлична. Одним словом, я знаю, на что ты способен, если хочешь улестить кого-нибудь и склонить в свою пользу, — веско заключила я. — А мне придется умаслить ее папашу. Бр-р-р! — я брезгливо передернула плечами.

— Что ты имеешь в виду? — вскинулся мой муж. — И при чем здесь ты?

— Ах так? Ты снова герой-любовник? Дубина стоеросовая, а ты уверен, что капитан не заявит в милицию сразу, едва посудина пришвартуется? Ведь девчонка в любую минуту может исповедаться в своем грехе. Его нужно обезопасить, — твердо заявила я.

— Но как? Запугать? Предложить бабки? Отравить?

— Не так круто, милый! Что за лексикон у преуспевающего бизнесмена, не замешанного в криминале? По-хорошему надо, по-умному, чтобы он молчал в тряпочку, даже если узнает, что дочка лишилась невинности. Кстати, ты не брал ее силой? На ней нет твоих отпечатков пальцев?

— Могут быть. Я ведь не владею собой в порыве страсти, — с некоторым бахвальством признался он и ухмыльнулся.

Пожалуй, это было слишком.

— Значит, страсть была обоюдная? Ах ты, мерзкий котяра! Она сама, значит? — Я фурией набросилась на него, вцепилась в пышную шевелюру, потом запустила ногти в спину. — Это ты совратил ее, старый развратник! Ты затащил в постель невинного черного котенка! Проклятый бабник! Я отомщу тебе!

Адам не сопротивлялся, хотя ему наверняка было больно. Очевидно, до него дошло, что он проболтался совершенно некстати. Я быстро выдохлась, сказалось обилие спиртного, принятого на грудь, — адской смеси вина с виски. Уставшая, я опустилась на кровать.

— Это ты — дикая, бешеная кошка! — было его обидчивое резюме. — Как я покажусь в бассейне?

— Будет тебе в зоне и бассейн, и ванна, и какао с чаем, — съехидничала я.

— Типун тебе на язык, дорогая! Я правильно понял насчет этого черномазого? Ты хочешь дать ему?

— Фу, как грубо! Не хочу, а надо. Придется пожертвовать своей верностью тебе ради тебя же. Не знаю даже, смогу ли я вынести такое унижение… Я все-таки женщина белой расы, — притворно-расстроенным тоном посетовала я.

Мой негодяй мгновенно сориентировался.

— Ты же не расистка, милая. Почему бы не попробовать черненького? Будет о чем вспомнить под старость лет.

— У тебя-то точно воспоминания уже есть. И как? — равнодушно спросила я.

Оказалось, что ревность куда-то испарилась, остались жалость и сочувствие к «шоколадке». От моего мужа не убудет, гениталии не стираются, и он от меня никуда не денется. А вот у бедняжки может возникнуть стойкое отвращение к мужскому полу. Ведь мой чертов прелюбодей был у нее первым! Блин, а если она забеременеет?