Чтение онлайн

— Я тебе не верю.

Казалось, Геннадий этого ждал. В то же мгновение его лицо стало быстро изменяться: нос немного просел, исчезла красивая горбинка, расширились ноздри, на переносице слева выросла маленькая, но заметная бородавка, немного оттопырились уши, вокруг рта и на лбу появились глубокие морщины. Волосы поредели, в них засеребрилась седина. Через несколько секунд в кресле вальяжно развалился известный на весь мир, шестидесятилетний киномагнат Геннадий Викторович Морфанов.

— Это ни о чем не говорит, ты можешь стать кем угодно, даже мной, — я, словно упрямый ребенок, не желал

верить в очевидное.

— Завтра после съемок вы сможете прийти в мой кабинет и пронаблюдать обратную метаморфозу.

— Непременно, — съязвил я. — Но если ты такой умный и всемогущий, почему не оставил кино? Сколотил бы состояние и удрал от греха подальше, ведь здесь тебя в любую минуту могут разоблачить.

— Ну, не так-то это и легко. Вы, люди, не дураки, и так просто на пропажу ценного «реквизита» не махнули бы рукой. И потом, я ведь люблю кино. Искусство вообще, но кино — особенно, тут старый профессор не ошибся. С некоторых пор я стал писать сценарии… для себя.

— Так этот фильм?..

— Конечно! Кто, как не я, знает о драконах все, и даже больше. Мне льстит слава, я честолюбив. Я ведь че-ло-век! — Последние слова он произнес с вызовом и по слогам.

— Ты не человек, — закричал я, взбесившись, — ты генетический винегрет! Салат из хромосом!!!

— А чем я отличаюсь от тебя? — вопрос был задан ровным и спокойным голосом.

Я поперхнулся собственным ответом и неожиданно для себя тихо спросил:

— Зачем тебе нужна Яся?

— Глупый вопрос, я люблю ее.

— Вранье, это невозможно!

Дракон долго молчал, глядя перед собой. Можно было подумать, что перед тем как ответить, он спрашивал себя в последний раз: любит ли? А потом ответил:

— Я долгое время не знал, что такое любовь. Все было понятно в людях, кроме этой маленькой тайны, столь важной для вас. Я читал научные книги и беллетристику, труды по медицине и философии, разговаривал с влюбленными, играл любовь в конце концов, но суть ускользала от меня, прячась среди сухих и невнятных определений… А потом я встретил ее, Ясю. Случайно, как и ты, зайдя в «Корчму». И понял, почему вы так и не смогли описать любовь. Она неповторима. И у каждого — своя.

— Нет, у тебя — чужая. Ты украл мою любовь!

— Украл? Тебя самого ведь не волновал вопрос, был ли у Яси кто-нибудь. Ты просто пошел в атаку.

Это была правда, но легче от нее не стало. Я почувствовал, что должен сказать хоть что-то:

— Я не отдам ее тебе.

— Она уже моя, — он говорил ровно и спокойно, без намека на злорадство.

За все время нашего разговора Яся не проронила ни звука, лишь напряженно переводила взгляд с одного на другого. Но при этих словах встрепенулась:

— Я не ваша собственность, не смейте меня делить! Я живой человек, а не вещь. Я женщина, любящая женщина!

Мы переглянулись и неприлично уставились на нее. Яся потупилась, весь ее пыл разом испарился.

— Вадим, ты хороший, добрый, с тобой я весела и беззаботна, и за это я люблю тебя… — Тон, которым она это произнесла, не позволил мне обрадоваться раньше времени, а секунду спустя, последовало продолжение: — Люблю искренне и нежно, как очень близкого человека…

— … как брата, — закончил я за нее. Казалось, пока она не сказала этого

сама, все еще можно поправить.

Яся подняла глаза, в уголках сверкнули слезы. С таким лицом герои мелодрам просят прощения за предательство. Я сам так умею. Актриса.

— А Гена… — она слегка повернулась в сторону спутника, словно пытаясь еще раз разглядеть — какой он.

Но Геннадий вдруг поднялся и, проявляя завидную тактичность, со словами «я лучше выйду» устремился к двери. Вслед за ним подскочила и Яся, будто боялась остаться со мной наедине.

— Мы действительно пойдем, — пробормотала она, — ты, Вадим не обижайся, мы ведь можем остаться…

Я отвернулся, и неоконченная фраза растаяла в наплывшем молчании.

* * *

Утро следующего дня я встретил на пороге студии, проведя всю ночь в парке наедине со своими мыслями. Планы страшной мести один за другим возникали в воспаленном сознании, убеждая в одном: сценариста из меня не получится.

Несмотря на вторую подряд бессонную ночь, усталости я не чувствовал. Напротив, все тело переполняла непривычная и какая-то болезненная энергия.

Сегодня моему герою предстояло убить дракона и вырвать из его лап принцессу Оллей, а мне из еще более страшного плена освободить мою Ясю. Во что бы то ни стало я должен был отстоять свою любовь в этой странной битве. Но как? Ответа не было.

Постепенно в павильоне собирались задействованные в сегодняшних съемках работники студии. Помещение, в котором предстояло проводить съемки, давно известно всем сотрудникам «Нового Кино» под названием «Пещера». Это был зал, стараниями декораторов превращенный в некое подобие огромного подземелья. Не просто собранный из хлорвинила муляж, как во вчерашнем эпизоде, а самая настоящая пещера. В ней были сняты десятки фильмов, и для каждого последующего лишь незначительно менялся интерьер. В помещении было спрятано множество кинокамер, и оператор, сидя за монитором, мог. переключаться с одной на другую, непрерывно контролируя ход съемок. Посреди «пещеры» располагался алтарь с лежащим на нем мечом.

Тамара, играющая роль принцессы, вышмыгнула из костюмерной, наряженная в изорванное грязное платье и, мимоходом поздоровавшись со мной, исчезла в комнате гримера. Проводив ее взглядом, я отправился облачаться в осточертевшие доспехи.

* * *

— О, славный рыцарь, как я ждала тебя! — Тамара, заламывая руки, бросилась навстречу. — Этот дракон так ужасен… он хотел, чтобы я…

Принцесса очень натурально зарыдала и повисла у меня на руках.

— Не бойся, прекрасная Оллей, я спасу тебя, и никакой дракон не в силах помешать мне!

— Ха-ха-ха!!! — сатанинский хохот, отражаясь от стен, навалился со всех сторон. — Глупый рыцарь. Как ты одолеешь меня, если даже меч Просперо безвозвратно утерян тобою?

— Мне поможет моя любовь! — Я увидел человеческую фигуру, медленными шагами приближающуюся ко мне. Тамара отпрянула к алтарю, а человек, не замечая ее, подошел ко мне почти вплотную.

— Любовь, — повторил он за мной. — А если принцесса любит меня?