Исэ моногатари
Шрифт:
19
В давние времена кавалер, познакомившись с дамой, жившей в Ямато, стал ее навещать. И вот через некоторое время, — служил он при дворе, — домой вернулся и по дороге — был месяц третий, когда кленовые листы краснеют так красиво, — ветвь сломив, с дороги даме послал сказать:
«Для тебя, о друг милый, рукой моей сломленная ветка и весною даже такою красной стала, как в осень должно ей».Так послал он ей, и ответ был принесен ему уже по прибытии в столицу.
«Когда же успел бывший пышным цветок так отцвести? В твоей стороне, видно, милый, уже не весна…» [27]20
В
27
Дама в своем стихотворении дает совершенно противоположное толкование символу, посланному ей с дороги кавалером, и его словам о нем: тот хотел сказать, что страсть его всегда алеет ярким цветом, как этот клен, несмотря на все неблагоприятные обстоятельства — весеннее время, неурочное для покраснения листвы дерев, — т. е. несмотря на необходимость разлуки, она же берет образ той же ветки уже в связи с осенью: красный клен — символ осени, угасающей любви.
Написала, оставила и ушла.
Кавалер же, увидав эту оставленную ему записку, подумал: «Странно! Ничего не запомню такого, что бы должно остаться на сердце… С чего бы это она?» — и, заплакав горькими слезами, вышел за ворота, чтоб пойти отыскать ее там, где она; вышел, — смотрел сюда, туда смотрел, — но как он ни смотрел, не мог в толк взять того, где может быть она; вернувшись в дом:
«Лишенным смысла стал наш союз! А разве в шутку с тобой в союзе долгом хотел я жить?»Так сказал он и предался тоскливым думам:
«Любила ль, нет ли она меня, — не знаю… Только образ ее, в повязке драгоценной, все время предо мною…»Даме этой, — прошло уж много времени с тех пор, — невмоготу что ль стало, только так ему сказать послала:
«Теперь бы только одно лишь мне желанно: чтоб ты не сеял в своем сердце хоть семена травы забвенья!»А он в ответ:
«Если б я только услышал, что ты хоть траву забвенья сеешь,— тогда б я хоть знал, что любила меня.»И еще, и еще… и вот — ближе, чем раньше, стали друг другу они, и кавалер:
«„Забудешь вновь!“ — всплывает мысль… В сомненьях сердца сильней, чем прежде, грусть».А дама в ответ:
«Как в небе чистом облака плывущие бесследно исчезают, так и мой удел — быстротечным станет».Хоть и сказала так она, но все же вновь соединилась с ним; однако отношения уж близкими быть перестали.
21
В давние времена — любовь одна почему-то прервалась, но все же от дамы — не забывала что ль она — пришли стихи:
«Хоть и горько мне, но все ж тебя забыть я не могу! И ненавижу я, и все ж люблю».Так сказала она, а кавалер: «Ах, вот как!» — подумав, сложил:
«Свиданий? — Их нет. Все ж одно — наши души: как струи в реке, что островком разделены, за ним — опять одно…»Хоть так и сказал он, но в ту же ночь отправился и лег с нею на ложе. И, говоря о минувшем, о том, что грядет, кавалер:
«Если бы долгая ночь осенью была длинна, как тысяча долгих ночей,— пусть восемь их будет, и все ж буду ли я насыщен?»А дама в ответ:
«Пусть долгая ночь осенью и будет длинна, как тысяча долгих ночей,— не останется разве, что нам говорить, когда птички уже запоют?»И с большей любовью, чем прежде, стал к ней ходить кавалер.
V
2
В давние времена дети двух семейств, проживавших в провинции, играть выходили у колодца. Когда они стали уже взрослыми — и юноша, и девушка, — они оба стесняться друг друга стали, [28] но он лишь ее хотел в жены себе, она ж о нем одном лишь помышляла и слушать не желала родителей, за другого ее отдававших. И вот от него, жившего здесь по соседству, пришло к ней:
28
Свобода взаимного общения, допускаемая в детском возрасте, с переходом на положение совершеннолетних уже подвергается значительным ограничениям. И ему, и ей уже было неудобно встречаться так, как они это делали, когда были товарищами по детским играм.
А она в ответ:
«Чем мерялись с тобою мы,— волосы, в две струи ниспадавшие, у меня уж ниже плеч. И если, милый друг, не ты, то кто ж их приласкает?»Так переговаривались они, и в конце концов стало по их желанию. [29] Но вот прошли годы, и родителей дамы не стало — и не стало у них опоры в жизни. «Сидеть здесь вместе, — может ли это повести к чему-нибудь?» — подумал кавалер и отправился в провинцию Коти, уезд Такаясу, где и образовалась у него новая связь. [30] Однако прежняя дама провожала его, и виду не подавая, что ей это неприятно, и он, заподозрив: «Не потому ли так оно, что есть у ней любовь другая?» — спрятался в садике перед домом, вид сделав, что в ту Коти отправляется, — и смотрит. Видит он, что дама, тщательно одевшись, в думах:
29
т. е. родители перестали сопротивляться их союзу, и они стали мужем и женой.
30
Комментаторская традиция уверяет, что кавалер, принужденный теперь заботиться о средствах к существованию, завел нечто вроде торгового дела, для чего и стал ездить в указанное место и там подолгу оставаться.
Сложила такую песню, и, ее услышав, он безгранично тронут был и перестал ходить часто в Коти.
И вот редким случаем зашел он в этот Такаясу в видит, что та дама, имевшая сначала вид такой достойной, теперь неряшливо одетая, узлом замотав на затылке волосы свои [31] — отчего лицо казаться длинным стало, — сама собственноручно держит ложку для риса и наполняет ею миску. Увидел это, и стало сердцу его неприятно, — так что и ходить к ней перестал. И потому та дама, глядя в сторону Ямато:
31
т. е. в прическе, достойной только служанок. Дамы того времени носили волосы распущенными по плечам с пробором посредине.
Так сказала она, и как раз тот, из Ямато — «приду!» ей сказал. Радостно ждала она, но дни шли за днями, и дама:
«„Приду“ — ты сказал мне… И ночи проходят одна за другой. А я все люблю того, кто столь ненадежен…»32
Гора по направлению из Коти в Киото, местожительство кавалера.