Исэ моногатари
Шрифт:
4
В давние времена, на пятой улице восточной части города, во флигеле дворца, где проживала императрица-мать, жила одна дама. Ее навещал, не относясь сперва серьезно, кавалер, и вот, когда устремления его сердца стали уже глубокими, она в десятых числах января куда-то скрылась.
Хоть и узнал он, где она живет, но так как не доступным ему то место было, снова он в отчаянии предался горьким думам.
На следующий год — в том же январе, когда в цвету полном были сливы, минувший вспомнив год, ко флигелю тому пришел он: смотрит так, взглянет иначе — не похоже ничем на прошлый год. Слезы полились, поник на грубый пол дощатой галереи кавалер и пробыл там, доколе не склоняться стал месяц; в тоске любовной о минувшем он так сложил:
«Луна… Иль нет ее? Весна… Иль это все не та же, не прежняя весна? Лишь я один все тот же, что и раньше, но…»Так сложил он и, когда забрезжил рассвет, в слезах домой вернулся.
5
В давние
Так сложил он, и, услышав это, дама очень сильно возроптала. И хозяин разрешил.
6
В давние времена жил кавалер. Ему трудно было встречаться со своей дамой, но все же целый год он с ней поддерживал сношения, и вот в конце концов дама согласилась, и он, ее похитив, увел с собою под покровом полной темноты. И когда шли они по берегу реки Акутагава, про росинки, что лежали поверх травы, она у кавалера спросила: «Это что?»… Но путь далек был, ночь темна — чуть ли не место демонов то было, — и гром гремел ужасно, и дождь жестоко лил, отчего и кавалер, — к счастью, оказался здесь простой сарай — туда даму, в глубь самую втолкнув; сам у дверей при входе с луком и колчаном стал, все время помышляя: «Скорей бы ночь прошла!» И его даму те демоны одним глотком и проглотили. «Ах!» — воскликнула она, но в грохоте раскатов грома он не мог ее услышать. Понемногу ночь светлела. Смотрит он… и нет той дамы, что привел с собою… В отчаянии затопал ногами кавалер, заплакал, но… делать было нечего.
«„То белый жемчуг, или что?“ — когда спросила у меня она,— сказать бы мне: „роса“, и тут же исчезнуть вместе с нею.»7
В давние времена жил кавалер. Невмоготу стало ему жить в столице, и ушел он на Восток. [7] Идя вдоль побережья моря между Овари и Исэ, [8] он, глядя, как встают все в белой пене волны, так сложил:
«Все дальше за собою страну ту оставляешь,— и все милей она. О, как завидно мне волнам тем, что вспять идут.»7
т. е. отправился в путешествие по восточным провинциям острова Хонсю (главный остров Японского архипелага).
8
Название двух провинций в центральной части Хонсю.
8
В давние времена жил кавалер. Тот кавалер стал думать, что больше он не нужен никому, и, сказав себе: «Не буду больше в столице я, пойду искать такое место, где мог бы жить», — уехал.
В провинции Синано видит он, как дым вздымается с вершины горы Асама, и…
«О дым, что встает на вершине Асама в Синано. Не дивиться ли должен путник далекий, видя тебя?»С самого начала с ним ехали друзья — один или двое. Знающих дорогу не было никого, и они блуждали. Вот достигли они провинции Микава, того места, что зовут «восемь мостов». Зовут то место «восемь мостов» потому, что воды, как лапки паука, текут раздельно, и восемь бревен перекинуто через них; вот и называют оттого «восемь мостов». У этого болота в тени дерев они сошли с коней и стали есть сушеный рис свой. На болоте во всей красе цвели цветы лилий. Видя это, один из них сказал: «Вот, слово „лилия“ возьмем и, букву каждую началом строчки сделав, воспоем в стихах настроение нашего пути». Сказал он так, и кавалер стихи сложил.
« Любимую мою в одеждах Изящных там, в столице, Любя оставил… Идумаю с тоской, насколько Яот нее далек…»Так сложил он, и все пролили слезы на свой сушеный рис, так что тот разбух от влаги.
Шли, шли они и вот достигли провинции Суруга. Дошли до «Яви» гор, и та тропа, идти которою им надлежало, была темна, узка ужасно, вся в зарослях. Все в замешательстве, и в мыслях: «В беду нежданно не попасть бы нам…» — И вот подвижник [9] им навстречу. «Каким образом вы здесь, на дороге этой?» — воскликнул он, и видят — знакомец их… Тогда в столицу ей — той даме — письмо кавалер с подвижником послал:
9
Этот подвижник, надо думать, был жителем столицы и принадлежал раньше к тому же кругу, что и герои «Исэ». В те времена бывали случаи удаления в отшельничество с целью предаваться духовному и магическому деянию.
Увидели они гору Фудзи: был конец мая, снег же ярко белел на ней.
«О ты, гора, не знающая времени, пик Фудзи. Что за пора, по-твоему, теперь, что снег лежит, как шкура пятнистая оленя, на тебе?»Эта гора, если сравнить ее с тем, что в столице будет, — как если б гору Хиэ раз двадцать поставить самое на себя; а формою своей она напоминала соли кучи на берегу морском. И опять они шли, шли, и вот, промеж двух провинций: Мусаси и Симоса — была река очень большая. Называют ее река Сумида. На берегу ее они столпились и, размышляя: «Ах, как далеко зашли мы», отчаянию предались, но перевозчик закричал: «Скорей садись в лодку. Уж темнеет…» и, усевшись, стали переезжать. В унынии все, ведь не было ни одного из них, у кого б не оставалась в столице та, кого любил он. И вот в это время белые птицы с клювом и ножками красными, величиной с бекаса, носились над водой и рыбу ловили. В столице таких птиц было не видно, и никто из них не знал их. Спросили перевозчика. — «Да, это же „птица столицы“», [10] — ответил тот, и, слыша это, кавалер сложил:
10
«Птица столицы» — миякодори, — так именовали на Востоке этих птиц.
И в лодке все пролили слезы.
9
В давние времена кавалер, скитаясь, дошел до провинции Мусаси. И вот он стал искать руки одной дамы, жившей там. Отец ее другому хотел отдать, но мать — той сердце лежало на стороне человека благородного. Отец — простой был человек, но мать — та была Фудзивара. [11] Поэтому-то и хотела она отдать за благородного.
11
Фудзивара — знатнейшая фамилия той эпохи, представляющая древнейшую родовую аристократию страны.
И вот она, жениху желанному сложив стихи послала; а место, где жили они, был округ Ирума, селение Миёсино.
«Даже дикие гуси над гладью полей Миёсино — и те об одном. „к тебе мы, к тебе!“ все время кричат.»А жених желанный ей в ответ:
«Ко мне, все ко мне — тех гусей, что кричат так над гладью полей Миёсино,— смогу ли когда-нибудь их позабыть?»В провинции такие вещи с ним случались беспрерывно.
10
В давние времена кавалер, на Восток страны уехав, послал сказать:
«Не забывай! Пусть между нами — как до облаков на небе будет,— все ж — до новой встречи. Ведь луна, плывущая по небу, круг свершив, на место прежнее приходит…»11
В давние времена жил кавалер. Похитив дочь одного человека, он убежал с ней на поля Мусаси и на пути — ведь был он похититель — правителем провинции был схвачен. Даму скрыв в густых кустах, он сам сначала было убежал. Дама же, слыша, как по дороге шедшие: «Здесь в поле похититель» — траву поджечь собрались, в отчаянии сложила:
«О, поля Мусаси! Вы сегодня не горите. И молодой супруг мой скрыт здесь, здесь и я скрываюсь…»И услышав это, люди и ее схватили и вместе увели.
12
В давние времена кавалер, бывший в Мусаси, даме, жившей в столице, так написал: «Сказать тебе — стыжусь, а не сказать— мне неприятно», [12] и на конверте сделав лишь пометку «стремена Мусаси», [13] — так ей и послал, и вслед за этим вестей не подавал, отчего дама из столицы:
12
Согласно обычному толкованию этого эпизода, кавалер этот успел в провинции Мусаси обзавестись новой любовью, но, не придавая ей значения, продолжал хранить память об оставшейся в Киото возлюбленной. Своими словами он хочет сказать: «Сознаться в измене тебе — мне стыдно; ничего тебе не говорить — как-то неприятно: ведь мы привыкли все говорить друг другу».
13
На конверте следовало бы обозначить, от кого посылается письмо и откуда; он же ставит вместо всего этого слова «стремена Мусаси», имея в виду при этом двойную цель: указать на свое местопребывание — провинцию Мусаси, называя тот предмет, изделием которого эта провинция славилась и который она будто бы поставляла в виде дани императорскому двору; с другой же стороны, намекнуть на то, что, несмотря на свою измену, он продолжает в сущности быть ей преданным и верным и что она может в этом отношении так же спокойно полагаться на него, как спокойно доверяет себя всадник искусно изготовленным стременам Мусаси.