Чтение онлайн

Йон не понимал. Он смотрел на вытянувшегося на верстаке покойника и изо всех сил пытался понять, но не мог. Мешал развитый инстинкт самосохранения.

— Рассказывай, — повелел он, желая разобраться не столько в деле, сколько в мотивах действий этого странного мальчика.

Клиент вздохнул, пристроил тощую задницу на пустом ящике и принялся рассказывать, глядя в пол и старательно выкручивая пуговицу на рукаве потертой тужурки.

Вчера после полуночи он возвращался из Товайхо к себе домой, и на опушке леса, недалеко от бывших прудов заброшенной еще в Магическую войну старой королевской резиденции, нашел человеческое тело. Это была редкостная удача, как раз потому, что раздобыть настоящее живое —

тут Йон поперхнулся, — то есть мертвое и свежее тело для вскрытия ему действительно было не по карману.

— Обычно я покупаю органы у мясников на рынке, свиные там или коровьи, или маленьких поросят, или ягнят, и сравниваю их с рисунками в анатомическом атласе, — пояснил будущий доктор свои действия.

А тут такая удача подвалила, действительно. Приперев собственными силами — Йон даже поразился, на что способен субтильный парень, когда ему хочется работать ночами — труп в лабораторию, он всю ночь провел, ковыряясь в его внутренностях, чтобы на практике так сказать, выяснить, в чем разница между человеком и свиньей, и так ли человек похож на то, что рисуют в атласе. Собственно, если бы он не узнал, чье именно тело подбросила ему Судьба, он бы и не забеспокоился.

— И отчего он умер?

— А! Это очень интересно! — парнишка подскочил к верстаку, полностью откинул простыню. — Видите? Его, конечно, сначала били, а потом зарезали. Тут три разреза, один на бедренной артерии, второй — в правой подмышечной впадине и третий — слева на шее, от дуги аорты. Причем сделаны все одним движением, смотрите, как будто...

— Слева, направо, налево, — Йон взял со стола карандаш и резко, один движением, нарисовал в воздухе восходящую зигзагообразную линию. Нога, подмышка, шея. Ровное движение руки. — Это уже что-то.

— Вы знаете как и чем это сделано? — восторгу в голосе Эреха не было предела. Вот же послали Боги кретина!

— К сожалению, знаю, — мрачно кивнул Йон, покатал карандаш между пальцами. — Это называется кошачий коготь, севрасский изогнутый нож с коротким внутренним лезвием. Его зажимают в кулаке, продев указательный палец в кольцо на рукояти, и режут так, как я тебе показал. Единственное, это существенно сокращает нам круг подозреваемых, просто так на улице когтем махать не научишься...

Перед мысленным взором Йона нарисовался образ убийцы. Замотанный в черное тряпье, с выбритыми и татуированными висками севрасский кот, нарезающий на ленточки сначала восторженного мелкого доктора, а потом и его самого. Хотя...

— Надеюсь, что речь шла просто о драке или мести, а не о заказном убийстве. Если ты точно уверен, что его сначала били. Потому что севрасские наемные убийцы не бьют. Иначе, мелкий, ты мне не только все вознаграждение отдашь, но и книжки свои подаришь.

— Мне двадцать один год и я не мелкий, — сердито буркнул Эрхе. — И я знаю, кто такие севрассэ, я просто не знал, как работают когтями...

Ишь ты! Севрассэ! Сопливое дитя подчеркивает, что он, Йон Рейке, варвар эдакий, коверкает язык его великой белобрысой цивилизации, которая уже один пес знает сколько веков лежит в пыльных руинах.

— И где ты их видел?

— В городской тюрьме. Я несколько лет назад работал несколько месяцев при допросной.

На некоторое время в подвале воцарилось молчание, в течение которого Рейке с возрастающим удивлением рассматривал нежное девичье личико малолетнего дока. С большими сюрпризами, однако, человек.

— Так, — подвел итоги Йон. — Ясно. Вернемся к нашему барану. Вернуть тело сам ты не можешь по понятным причинам. А почему ты не хочешь подкинуть его в морг или Анатомический театр, э?

— Я думал, — признался Эрех. — Но своими силами это невозможно. Театр и морги при госпиталях охраняются от кладбищенских воров, протащить его незамеченным не получится. И еще, самое

главное, вы представляете, что сделает магистрат, если хотя бы заподозрит, что его сын был вскрыт в Анатомическом театре?

Рейке представлял. В его представлениях театр горел, причем вполне реальным, а не синим пламенем, а перед ним на ветру раскачивались тела всех, кто просто мимо прошел. Тул Ойзо был единственным и любимым сыном магистрата, так просто его смерть тот не спустит.

— Я решил, что единственная возможность избежать последствий, эм... моих действий, это найти убийцу. Потому что тогда никто не спросит, что конкретно случилось с сыном магистрата, так ведь? Если убийца найден...

Йон понимал. Он задумчиво разглядывал светящиеся в тусклом пламени масляной лампы оттопыренные ушки новоявленного клиента и видел куда больше, чем тот хотел показать. Например, старую тужурку, слишком свободную на тощем тельце, с надшитыми рукавами. Гербовые пуговицы срезаны, заменены на простые, из скорлупы водяного ореха. Светлые, по-астийски чистого оттенка, густые волосы когда-то были полностью сбриты и теперь отрастали, чтобы, скорее всего, вскоре быть сбритыми вновь. Сплошная экономия, одна десятая ляня в цирюльне раз в полгода. У астов на лице ничего не растет, а покупать бритву лишь для того, чтобы сбривать волосы на голове, парню сплошное разорение. Судя по весу, что у подзаборного кота, питается он плохо, в лучшие дни заедает воду картошкой, а в обычные просто водой обходится и ест то, что приносят из дома сердобольные санитарки. Благо внешность у него такая, будящая родительские инстинкты. Так и тянет подкормить и оттаскать за уши, паршивца.

А все, что зарабатывает, он тратит на свою мечту.

Йон Рейке знал, какова судьба таких храмовых посвященных. Лет в пять на очередной службе обнаруживается, что он избран кем-то из Богов в качестве сосуда, потом приезжает телега из конкретного Убежища, и мальчик навсегда покидает семью, переселяясь под холодные каменные своды. Там изо дня в день он моет полы и зубрит священные тексты, пока наставники розгами загоняют в него знания о ценности отпущенной благодати, да учат ею пользоваться. Годков через десять принявшего обеты ребенка выкидывают обратно, в большой и абсолютно чуждый мир, в котором он должен служить своей Богине, а как это у него выйдет уже не людям решать. И хорошо, что вот этот ребенок умудрился зацепиться в жизни, а не закончить ее на очередном поле боя, когда в госпитальную палатку попадает криво летящий снаряд.

Да, Рейке знал, каково быть таким мальчиком. Тридцать лет назад он сам им был.

— Значит, так, — задумчиво сказал он, поднимаясь со своего насеста. — Завтра ты что делаешь, док?

— Ничего не делаю, выходной у меня.

— Просто замечательно. Тогда встречаемся у Восточных ворот в час Белой Собаки. Понял? С утра я еще кое-куда забегу по делам. И, кстати, давай-ка ты, плати мне аванс. А то знаю я вас, служителей шприца и клистира. Деньги-то хоть есть, э?

Деньги были, видать зарплату недавно получил. Отобрав у клиента десять лян мелочью, Йон сунул их в карман и направился к выходу из лаборатории, представлявшему собой вход в подпол прямиком из той хибары, в которой жил непутевый целитель.

— А что же я есть буду? — растерянно донеслось вслед.

— А вот его и ешь, — хмыкнул Йон, кивнув на труп. — А если серьезно, то ты это, док, не вздумай больше кромсать тула Ойзо, э? Эй, ты слышишь меня, мелкий?

Грустный вздох был ему ответом.

За пределами города дождь, казалось, лил еще сильнее. Сплошные ровные струи, словно у Отца небесное ведро прохудилось. Человек в коляске натянул поводья, заставляя лошадь повернуть на малозаметную, поросшую травой дорогу, и поежился под тяжелой тканью непромокаемого плаща.