Илония
Шрифт:
– Возможно, я оставил эту книгу не на том стеллаже, где взял. Поэтому, вы, наверное, ее не заметили. Сейчас я попытаюсь ее найти.
Он вышел, но даже и не пытался искать книгу. Он встал у дальнего стеллажа и ожидающе взглянул на учителя.
– Лорд Атир, - задумчиво спросил Корн, подходя к мальчику, - по-моему, вы знаете предмет лучше меня. Зачем вам мои уроки?
– Вам не все равно? Вам нужны деньги, вам платят, вот и учите.
– Мне не все равно, по какой такой прихоти вы не рассказываете всего своему дяде, и чем это может кончиться для
– Мне пойти рассказать?
– резко спросил Атир
Корн вздохнул.
– Нет, - опустил он глаза, - нет, лорд Атир, пусть все продолжится, как есть.
– Опять ради ваших сыновей? И вы готовы унизиться ради них?
– Атир презрительно скривил рот.
– Да, так.
– Корн спокойно посмотрел на мальчика
– Это же недостойно человека вашего происхождения. И вы… как они относятся к вашему унижению? Как они могут принимать то, что их отец унижается при них, даже если и ради них?
– Если им понадобиться унизиться ради меня, они сделают это. Ради меня и ради друг друга. Подумаешь, склонить голову. Это не бесчестие и не предательство.
– Но достоинство человека, дворянина?!
Прищурив глаза, Корн спросил:
– Я не терял своего достоинства, пытаясь всеми силами дать вам то, что ожидает от меня король Альтам. А вот вы, лорд Атир, преследуете какие-то свои цели, соглашаясь принимать от меня то, чего я вам дать не могу. Кто же из нас теряет свое достоинство?
Впервые на лице мальчика проступили какие-то краски. Он смутился и покраснел. Потом произнес с трудом:
– Я хочу, чтобы Ксент остался. И Линт.
И после этого стремительно вернулся в класс.
– Это он, - вечером, после тренировки, на террасе замка сказал Корн. Братья взволновано переглянулись.
– Я чувствую, что это он, но у меня нет доказательств. И я не знаю что делать. Я боюсь сказать ему правду. Как воспитал его Альтам? Кого он из него сделал? Как он примет известие о себе? Стенли, ты больше всех с ним общаешься, что ты думаешь о нем?
Стенли ответил не задумываясь.
– Он не заносчив, не горд, не спесив. Когда я в очередной раз сдаюсь, - в этом месте Стенли виновато улыбнулся, - он всегда первым подает руку. С Кадуком держится почтительно, кстати, со слугами тоже. И… он несчастен.
– На вопрошающе поднятую бровь деда, Стенли пояснил, - он хочет поговорить со мной, но осмеливается сказать только несколько слов о самом бое. Потом хочет сказать что-то еще, но одергивает себя, с трудом одергивает, и уходит.
– Тарлин, а ты что можешь сказать?
– Ничего. Когда я жду Стенли, он подходит и тоже смотрит. Иногда он говорит, что мне надо улучшить в своей технике, чтобы у меня получалось. У него это выходит понятней, чем у Кадука. Но когда я говорю что-то в ответ, он замолкает и уходит.
– Как же нам добыть доказательства…
К следующему уроку Корн не готовился. Придя в классную комнату и, как всегда застав мальчика у окна, он сразу подошел к нему.
– Лорд Атир, я хотел бы рассказать вам об оборонительных сооружениях.
Не могли бы мы пройти на одну из башен этого замка.Атир удивленно взглянул на него и нерешительно произнес.
– Наверное, если его величество позволит…
– Как жаль, его величество только что выехали из замка. А у меня по плану как раз эта тема.
– Тогда пойдемте, я только предупрежу начальника охраны, он даст нам сопровождающего.
– Там так опасно? В таком случае…
– Нет, - Атир замялся и слегка покраснел, - впрочем, пойдемте, - добавил он решительно.
Когда они вышли на внешнее кольцо одной из башен, Атир с радостью вдохнул полной грудью холодный воздух и, припав в бойнице, устремил взгляд вдаль. Корн подошел к нему сзади и опустил свою руку ему на плечо.
– Ты расскажешь мне об особенностях оборонительных сооружений, Атир? И… о своей маме?
Казалось, мальчик перестал дышать. А Корн продолжал.
– Что ты помнишь о ней? Какая она была?
– Она… она была… самой… - голос Атира дрожал, он не договорил, а, засунув руку куда-то в складки одежды, вытащил оттуда сложенный листочек бумаги и протянул его Корну. Удивленный Корн развернул листок и судорожно выдохнул. На него с клочка бумажки смотрела Лайна. И она ласково улыбалась ему с миниатюрного портрета. Такой Корн ее почти и не помнил. Семь лет она уже так не улыбалась.
– Ты сам нарисовал?
– только и смог спросить Корн.
– Да, - кивнул мальчик, забирая портрет и пряча его опять в складках одежды.
– Что тебе… то есть, что ты помнишь о ней?
– Все.
– Она… она умерла?
– осторожно спросил Корн, не зная, что ему сказали о его матери и пытаясь осторожно выяснить это.
Но Атир, вернее уже Иллар, ибо это, несомненно, был он, внезапно отшатнулся от Корна, отчаянно крикнул:
– Она не умерла, она жива.
И сбежал с лестницы. Корн догнал его только в самом конце. Он схватил его за плечо и развернул к себе.
– Я знаю твою маму, малыш. Я мог бы рассказать тебе о ней.
Иллар смотрел на него испуганно и как-то жалобно.
– Мы найдем место, где нас не услышат и поговорим. Хорошо? А теперь успокойся, и иди. Не надо, чтобы тебя видели в таком состоянии, - Корн заглянул в его глаза.
– Правильно я говорю?
Иллар медленно кивнул, не сводя с него глаз, потом выпрямился, провел по лицу рукой и, повернувшись к Корну спиной, спокойно спустился с последних ступенек. А Корн бессильно прислонился к стене.
Вечером господина Колтина вызвал к себе король.
– Мне доложили, что вы с моим воспитанником поднялись сегодня на башню, - он сделал паузу, - без сопровождения.
Корн молча поклонился, понимая, куда клонит король. Не надо было быть особо наблюдательным, чтобы заметить, что за мальчиком велось постоянное, но ненавязчивое наблюдение.
– Вам простительно, вы не знали, что я не разрешаю Атиру посещать опасные для его жизни места без сопровождения, Атир будет наказан, а вы знайте это на будущее.