Идущая
Шрифт:
_______________________________________
На пыльные плиты пролилась полоска блёкло-жёлтого света, растеклась вширь, передёргиваясь от отвращения там, где соприкасалась с мраком старого подземного хода. Живая тень надкусила край полоски, влилась в темень за пределами луча. Чернота бесшумно наползла на свет и поглотила всё; потом раздалось четкое "кац" — сверкнула белая искра, задымил и разгорелся факел, отчёркивая руку в тёмно-багровом полотняном рукаве — мокром, распоротом вдоль предплечья, и бело-багровый узор расшитой куртки на левом боку.
— Ррагэ! — почти сплюнула Реда в сторону закрывшейся двери. Отвернулась, бросила на пол мягкий свёрток и укрепила факел
Она отвязала пояс с мечом, бережно уложила на плиты, быстро разделась и развернула свёрток. Перевязала левую руку, надела плотные штаны, короткую рубашку до середины бедра, лёгкую кольчугу той же длины, шерстяную безрукавку по колено и классическую кадарскую куртку на меху, до середины голени, несшитую по бокам от пояса вниз. Ни на чём из перечисленного, включая просторный плащ некрашеной темно-серой шерсти, не было ни бело-ало-черной символики Империи, ни черно-серебряных узоров ол Тэно, что выгодно отличало новую одежду от кучи сброшенного Редой тряпья.
"Возвращаемся душою к нежным дням златого детства…" [из поэмы ол Угэ "Круг земной"] — пробормотала императрица, пряча в прямых рукавах метательные кинжалы и укрепляя длинные ножи на поясе под курткой. По Ланг-нок-зеер [кад. "лезвие ветра"] её узнали бы так же верно, как если бы она не сняла имперского плаща.
"Джелгах [Джелгах, барон нок Аакшаба, последний фавoрит Реды, во время атаки арнцев на Даз-нок-Раад перешедший на сторону восставших] сын халвлега, пепел на твой труп! Надеюсь, слухи не врут и моя рука и верно убивает душу вместе с телом!"
Реда сжала рукоять меча. Установила ножны в разъём для рычага, открывающего дверь, вылила в них полную фляжку масла. Потом опустила в ножны Ланг-нок-зеер. Ножны были "чужие": немного великоваты, — и густое масло со всех сторон окружало меч.
— Я вернусь, — она ещё раз пожала на прощанье рукоять, кинула на спину сумку с припасами, одеялом, топориком и сборным илирским луком, взяла факел и пошла вниз по высоким узким ступеням.
Вишнёвый овраг встретил её начавшей рыжеть травой и летней зеленью крон. Сухие стебли выпустившего уже весь пух осота, стебли цикория и просто травинки были густо усеяны белыми улитками, которые вполголоса цокали по жёстким голенищам кадарских сапог. Реда шла одна, и ощущение оказалось очень странным. Те полвека, что она помнила, императрица не подпускала никого близко к себе, но сейчас впервые некого было не подпускать. Эта мысль пришла ей в голову при попытке обдумать маршрут и выбрать союзников. Мастер Вальхез отпадает сразу; неизвестно, что там нашла про него ол Тайджай прежде, чем не выплыть из-под рухнувшего моста, но доверять арнакийцу нельзя никоим образом. Нок Аджаи помогли бы, будь за императрицей какая-то реальная сила, помимо её руки и её магии. Илир молится всем, от Ррагэ до Тоа, чтобы только остаться в стороне. Что Аджнгару, что Аджиркац, при всех их разногласиях в одном сойдутся: примут Лэнрайну ол Тэно с поклонами и гимнами, и обходиться с гостьей станут, как с посланницей Вечных, — пока не обговорят цену с наиболее щедрым покупателем. Интересно, кто бы им оказался? Везариол? Нет, скорее Атаджашад-веше, его финансовые возможности помасштабней.
Арна бесполезна в принципе — уж если они пошли штурмовать Даз-нок-Раад под жёлто-зелёными флагами! Можно было бы рискнуть и пробраться на север к ол Ройоме, но очень уже далеко добираться через всю страну, пылающую, как Даз-нок-Раад сейчас… (Демонов на твою мёртвую душу, дрянь!) Нет. Лучше послать голубей из Авойнаха: в Тиволи, в Нюрио… К нок Эдолу и в Эгзаан.
Тоже неизвестно, насколько можно доверять — даже этим. И ещё неизвестно, что хуже: сильный, но ненадёжный союзник, или ненадёжный, но слабый. Слабый хоть побоится предавать внаглую.
Ладно. Если Тиарсе не послала удачи, обходись разумом!
Реда
раздраженно пнула попавший под ногу камень.…Во имя Таго, разве это — союзники?
На ночь она остановилась поодаль от дороги. Сидела на плаще поверх груды веток, спиной к огню, и следила, как тонут и выплывают вновь отблески на траве и кустах, не решаясь покуситься на пространство, занятое тенью императрицы. Бывшей? Как бы не так! Прими мою клятву, Таго: я вернусь! И даже Кеил не остановит меня!
Отблески растворялись в темноте, таяли, блекли…
Будь со мной Лорд, Кошка да Близнецы — уже только их оказалось бы довольно! Те три десятка, что пошли бы за ведьмой на костёр, как пошли во дворец, только их и стоит звать людьми, остальное — гниль и грязь под ногами! Три десятка…
Реда на миг прикрыла глаза. Снова открыла. Вдалеке чёрное небо смыкалось с черными зубцами гор, отличаясь от них едва уловимым оттенком. Отблески пламени растворялись в темноте, терялись…
После коронации их было двадцать шесть. Пятеро сломались через два года сытой жизни, и на намёк императрицы Близнецы первые заявили, что бывшие свои хуже чужих. Пятеро выехали из Эрлони и не доехали до Тэно, потому что на дорогах случались разбойники — и потому что пятеро знали слишком много для обычных придворных бездельников.
Тисса спилась ещё через четыре года.
Ещё трое оказались не приспособлены для светских интриг и исчезли, один за другим, в несчастных случаях.
Отблески растворялись в темноте…
Потом войны, походы, карательные экспедиции, подавление мятежей, борьба с преступниками и еретиками… Лорд (герцог ол Нюрио) возглавлял гвардию, Кошка (герцогиня ол Кайле), неофициально, — тайную полицию. Остальные пятнадцать состояли либо офицерами гвардии (девять), либо агентами (шестеро в разных странах). Дни перетекали из будущего в прошлое, покоя не прибавлялось, зато прибавлялось покойников.
Из агентов дольше всех продержался Воробей (граф нок Шиджаа): тридцать четыре года. К тому времени, как Воробью пришлось проглотить яд до начала допроса в подвалах Зегере [столица Дазарана], Нхарий Призрак успел и прийти в агенты, и уйти со Слепым, второй раз в жизни провалив задание. Один агент остался… сам по себе, как и был. Неясно даже, стоит ли его искать.
Из первого состава офицеров самым живучим оказался Наркаф (барон нок Дзерго). В 2302 его отряд возвращался из Лаолия через Пустоши, где засуха не оставила рек, и воды хватило только для людей. И не все раненые вынесли затянувшийся пеший переход.
Отблески…
Кошка умерла от оспы 2303 года.
Лорда убили сегодня.
Ведьма легла на спину и закрыла глаза. Надо выспаться, а не перебирать эти чётки со смертями вместо бусин.
Лорд умер красиво, как он делал всё. Картинно и очень благородно, словно герой высокой драмы: закрыв собой свою императрицу.
"Уходи, Иера! Этот бой проиграли".
Реда тогда вздрогнула. Из трех десятков один Лорд вместо "Кхадера" говорил "Иера", а не "Кхад" — да и то не всегда решался. Из уст седеющего (хотя седина была почти не видна в светлых волосах) герцога неимоверно странно прозвучало это "Зеленоглазая", потянувшее за собой столько призраков. Это слово слишком прочно принадлежало тому времени, когда Лорд был просто Лордом, а не лордом герцогом ол Нюрио, а зеленоглазая девчонка мечтала об имперском троне, ночуя под плохо починенной крышей, и не думала дожить до белых нитей в копне каштановых.
Они, дети улицы, не знали маэто, только клички. И Лорд оставался единственным, кого это заботило. "Имя — это душа. А мы — люди без имён," — чем и бравировали все, кроме сказавшего эти слова. Потому что он один в это верил. Как и в то, что, умерши, умрёт навсегда.
Она легла на бок, нашаривая Олинду. Медальона не было. Реда замерла на миг. "Ррагэ!" Села, пошарила ещё. Медальон не появился. А Реда вспомнила, что и когда переодевалась, Олинда не попадалась под ладонь. "Ррагэ и все демоны!"