Идущая
Шрифт:
Раира покоробило богохульство.
— Видит Хофо, дело не в том, что было. Но принимая имя, ты соглашаешься с пророчеством.
— А не принимая — не соглашаюсь? — ехидно спросила Реана.
— Сопротивляешься. Если сменить имя, пророчество, даже направленное на тебя, может тебя не найти.
— Эх-ха… Да у меня и так другое имя — "бродяга". Я просто устала врать, что это не я была триста лет назад.
— Ты напросишься на костер и анафему…
Реана вскинула глаза.
— Может быть. А что, если я сейчас объявлю, что не Реда — мне кто-то поверит? Да и толку… Реану Безумную церковь прокляла так же охотно, как и Реду Возродившуюся.
За десяток метров до моста их встретила делегация. Городская верхушка
Через полчаса копыта их коней гулко простучали, наконец, по мосту. Северяне въехали в Эрлони через Красные ворота сразу после восхода солнца. Пару кварталов спустя город проснулся, задвигался, заскрипел ставнями, встречая войско шумом, выкриками и стайками ребятни.
Раир отметил, что стены находятся в великолепном состоянии, чего он даже не ожидал. А вот шумным ликованием толпы обмануться сложно. Здесь ещё вовсе не уверены, что Лаолиец лучше Кадарца. Радуются скорее тому, что ситуация, наконец, прояснилась. Да и репутация Ведоирре делает свое дело. Однако лучшие люди города ясно дали понять, что герой там или не герой, а в Древней Столице ты покамест чужак и таковым останешься, пока не докажешь, что вправе надеть имперский венец. Что ж, доказывать свое право Раир приготовился давно. Устроить в осаждённом городе идеальный порядок — с благословения Тиарсе, справиться возможно, тем более, что город сам позвал его. А после первого же штурма северяне и Эрлони окажутся повязаны накрепко. Шегдар и город-раба не слишком жаловал, а уж город-перебежчик и подавно щадить не будет. Да вот не учел, что в кулаке у него была только верхушка, и то не вся. А сам город, как и вся Арна, мечтал о независимости да тихо скрипел зубами. Вот и докажем Древней Столице, что она имеет право на высоко поднятую голову, на подлинную, а не формальную свободу и на уважение! А Раир-Ведоирре вправе рассчитывать на корону своих предков.
Реана чувствовала, что тихо шалеет. Город изменился… немного. Во всяком случае, на Глинянке перемен не было заметно. Где-то бочком втиснули хибару в щель между домами, где-то пробили переулок на месте снесённого здания… если изменились какие-то детали: цвет стен или камни мостовой на улице, шедшей от Красных ворот, — то такие мелочи Реана могла и забыть. А вот этот трехэтажный серый дом с красной облицовкой углов и чёрно-белой мозаикой по фронтону она помнила. В этом доме жил банкир родом из Занги, уважаемый горожанин с женой, тремя детьми, брюшком и плешью. А через четыре дома будет проулок слева, пешим не разминуться, выводящий после серии подъемов, спусков и извивов прямо к Малому мосту на Замковый остров, к Веройге. А ещё дальше впереди, метрах в пятистах, улица сворачивает градусов на сорок пять вправо, и где-то через километр, свернув с улицы ещё направо, можно дворами и проулками пройти насквозь Нижний город, спуститься в Собачницу, к причалам, где давно уже сгнил, наверное, старый дом на самом краю настила, у воды. Дом, где люк в полу открывался прямо в воду, и который окрестные жители — по ту сторону пустыря — полагали проклятым и населённым нечистью…
Реана не сомневалась в живости своего воображения, а потому не размышляла о том, какая шизофреническая ностальгия накроет её при виде храма Таго или стен Веройге, замка.
Она специально избегала глядеть по сторонам, выспрашивая у Раира имена дворян, однако ностальгия всё равно не подкачала. Ол Лезон, ол Жернайра — имена были ей знакомы, давно, ещё три века назад. Разве что ол Лезона звали Нохо, а не Гвер, как того,
прежнего. Едва выпутавшись из имён, Реана почувствовала, что у неё в самом прямом смысле слова кружится голова: при виде белых хищных башен с зубчатыми краями и между ними — чёрных ворот морёного дуба, обитых сталью. Спасибо хоть во внутренних помещениях обстановка переменилась. Впрочем, особого счастья это Реане не прибавило. Зато прибавилось уверенности, что на "Реду" откликаться будет совсем просто…— Раир, я лучше где-нибудь в другом месте размещусь, ладно?
Раир внимательно посмотрел на неё, улыбнулся словно бы с облегчением.
— Здесь тебе всё равно отведут комнаты. Но жить можешь где угодно, конечно.
— Я займусь ранеными, значит, и жить будет проще всего при больнице, — пожала плечами Реана. Он, похоже, ещё не видел здешнюю больницу, потому не стал отговаривать. — Туда и пойду.
— Погоди. Сначала я приглашаю тебя отобедать в Веройге. Через два часа после полудня, придёшь?
— Приду. Надеюсь, это не императорский обед для всех придворных и прихлебателей?
— Нет, — рассмеялся Раир. — Хвала Тиарсе, нет. А вот вечером придётся сидеть на Совете.
— Чтоб лучше спалось? — мрачно спросила Реана. — Ладно, до вечера ещё целый день. Увидимся.
Из замка она выбралась почти бегом, избегая глядеть по сторонам.
За утро она успела лично осмотреть крепостные стены, удостовериться, что солдаты размещены в хороших условиях — казармы в городе были обширные, с запасом строенные. И — чтобы день скучным не показался, — наткнуться на Хейлле.
— Ха! А ты здесь откуда?
— По воле Тиарсе, я арнец, — улыбнулся Хейлле. — Воин, правду сказать, из меня никудышный, да ведь и поэт на что-то сгодится.
— Хейлле! — рассмеялась Реана. — Ты и в самом деле гений! Чокнутый!
В верхних казармах, где обитал Хейлле, она просидела пару часов. Альдзелд яро и неожиданно зло ругал войну как явление, шёпотом спел Реане одну балладу… Шёпотом — потому, что пение таких песен вслух впору приравнять к государственной измене за подрыв боевого духа, настолько мрачной эта баллада была. Реана поёжилась.
— Таких песен я не стану петь на войне, — вздохнул Хейлле. — На войне нужно петь о мире. И о победе, о чести… Слушай, вот сейчас мы сидим тут, а в армии Дракона, возможно, идет Джалар из Эгзарта! Я так давно хотел его увидеть, а тут эта война, будь она неладна! — он рванул струны в злом аккорде.
— Может, как раз на войне и увидишь, — пожала плечами Реана. — А кто это такой?
— Это… Меня назвали Голосом Эиле, а по справедливости назвать следовало его! Джалар-ахат нок Эгзарт [кад. "ахат" — "поэт"] — величайший поэт нашего времени!
— Хотела бы я прочесть стихи человека, которого ты называешь величайшим поэтом, — качнула головой Реана.
— Я расскажу! — расцвел Хейлле. — Я, волею Килре, его стихи знаю, не хуже, чем свои!
Он действительно "рассказал" — отложив альдзел, декламировал чужие стихи так же вдохновенно, как пел свои песни. Если Хейлле складывал песни скорее меланхоличные, в сине-зеленом спектре, так сказать, то из стихов Джалара била горячим гейзером огненная жизнь, жгучая, яростная, свободная, как пламя. Но пламя костра, а не пожара.
— Он воин, — неожиданно сказал Хейлле после очередного стихотворения. — Но ни одного стиха нет про ту войну, которую благословил Таго. Про борьбу, свободу — множество. Про битвы — ни одного. А ведь он их-то видел едва не больше, чем я городов да деревень.
Реана посидела ещё немного, поблагодарила за компанию ("И за стихи Джалара!") и ушла, часа за три до полудня. Договориться-то она с Раиром договорилась, что возьмет на себя обустройство лазарета в городской больнице, да вот то, что в этом городе называлось больницей… Она стояла в Нижнем городе, почти в Собачнице — и этим всё сказано.