И Будда – не беда!
Шрифт:
– Зашибись, – констатировал кинолог. – Только этого нам и не хватало. Куда эта скотина деться могла?
– А может быть, его какая-нибудь обезьяна в драке прихлопнула? – предположил Жомов.
– Типун тебе на язык, – огрызнулся Рабинович, хотя и понимал, что никакими типунами Лориэля назад не вернуть, если его действительно прихлопнули.
– И что теперь делать будем? – испуганно спросил Попов.
– Что-что! Искать, – огрызнулся Рабинович и пошел отдавать распоряжения бандерлогам.
Обезьяны, выслушав приказ и получив словесный портрет пропавшего эльфа, тут же разбежались в разные стороны, начиная поиски, а менты приготовились ждать. Впрочем, не успели они даже толком приготовиться, как начали возвращаться первые
– Дакша, ну-ка труби общий сбор всей живности, – потребовал кинолог и застыл. – Не понял, а где беседка, что у тебя на спине была?
– Там, – слон махнул хоботом себе за спину.
– Где там? – рявкнул кинолог.
– На поляне, перед развалинами, – меланхолично ответил Дакша.
– А что она там делает? – постепенно терял терпение Сеня.
– Лежит, – не меняя интонаций, констатировал слон.
– Почему? – заорал Рабинович, а Попов, глядя на эту сцену, тоненько захихикал. Кинолог изобразил немую сцену из «Воспламеняющей взглядом», но Андрей почему-то не загорелся.
– Лежит она там потому, что упала, – ответил на рык кинолога Дакша. – А упала потому, что некоторые невоспитанные существа имеют обыкновение увеличиваться в размерах, не только не выходя из помещения, но и не слезая со спины тех, кто любезно позволил им на себе кататься. – Горыныч тут же съежился до размеров болонки. – Хотя я и не понимаю, где современная молодежь набирается такой наглости.
Сеня резко повернулся в сторону Ахтармерза, и тот поспешил спрятаться за Попова. Андрюша, предчувствуя скорую расправу, с невероятной быстротой нырнул за спину Жомова, и Горыныч вновь остался на ровном месте перед разгневанным кинологом. Сеня уже набрал в грудь воздуха, чтобы начать орать, но за трехглавого разрушителя омнибусов вступился безглав… одноглавый омоновец.
– Не ори на пацана, – предупредил он Рабиновича. – Он же нам помочь хотел и не успел подумать, что чего-то поломать может. И без этой кареты проживем.
– Ванечка, друг ты наш сердечный, – вкрадчиво проговорил кинолог и заорал: – Не лезь не в свое дело! Попов, Горыныч, мне плевать, как вы это сделаете, но чтобы через пять минут все обломки были здесь. И не дай бог, хоть один драгоценный камень или золотая инкрустация с этого паланкина пропадет.
– Ах, вот оно что?! – вспылил Попов. – Значит, ты не о наших удобствах думаешь, а о толщине своего кошелька?
– И твоего тоже! – рявкнул Рабинович и вдруг успокоился. – В общем, спорить я с тобой не буду. Сломали паланкин, тащите его сюда. Вот и весь сказ.
– Так мне общий сбор трубить? – улучив секунду, поинтересовался Дакша.
– А ты еще этого не сделал? – повернулся к нему Семен, и слон, подняв к небу хобот, принялся вопить, созывая живность.
Под звуки этого марша Андрей с Горынычем поплелись к месту аварии. Сеня несколько секунд смотрел им вслед, а затем сплюнул и уселся на один из камней, раскатившихся по округе после разрушения бандерлогами части стены. Последние обезьяны все еще прибывали, таща с собой новые образчики мусора, но Рабинович и близко к себе их не подпустил. Перепуганные его гневом, бандерлоги попрятались в развалинах, но то тут, то там появлялась мохнатая морда, с интересом ожидавшая дальнейшего развития событий. И дождались нашествия целой орды живности, начиная от мышей и змей, заканчивая буйволами и птицами. Только волки, гиены и тигры не соизволили прийти на зов. Глухими прикинулись!..
Несколько минут вся эта живность бегала, летала, ползала и скакала вокруг
Дакши, как хоровод под новогодней елкой, а затем разлетелась кто куда. Минут через пять после этого вернулись раздувшийся Горыныч, нагруженный обломками роскошного паланкина, и угрюмый Попов, тоже тащивший какую-то деревяшку. Сеня тут же, не стяжательства ради, а дабы хоть чем-то занять ожидание, принялся отдирать от обломков катафалка драгоценные украшения. Жомов, посмотрев на него, взялся чистить пистолет, а Попов, усевшись на камень, достал из кармана кусок мяса и лепешку, завернутые в пальмовый лист, и начал меланхолично жевать.Еще через несколько минут стали прибывать на доклад к Дакше первые посланцы. Увидев какого-нибудь зверька, забиравшегося во двор, Рабинович отрывался от любимого дела и вопросительно смотрел на слона. Тот качал головой. Дескать, ничего и никого нет. Ни следов эльфа, ни самого Лориэля. Так прошло около часа, и Попов, больше не выдержав, принялся готовить обед. Да так и не успел даже костра разжечь! Дакше на бивень села какая-то птаха и что-то упоенно защебетала. Слон встрепенулся.
– Извиняюсь, что отрываю вас от дел, но есть новости. – Менты, утратившие было интерес к докладам лазутчиков, резко повернулись на голос слона. – Лориэля не нашли, но отыскали Кали. Она лежит в разрушенном храме, посвященном ей же. Хотя теперь я и не знаю, нужна ли эта дамочка вам.
– Сеня, что делать будем? – встрепенулся омоновец. – Лориэля ждать или пойдем эту дуру спасать?
– Да пошел он, этот мухрен, на Колыму гнусом работать, – огрызнулся Рабинович. – Опять смылся куда-нибудь, как это с ним бывает. Что, или мы и без него Кали не спасем? И не такие дела делали.
Спорить с Рабиновичем никто не стал. Конечно, без эльфа домой менты вернуться не могли, но никто из них и не сомневался, что рано или поздно, но Лориэль объявится. Теперь ни у кого даже мысли не возникало о том, что маленький наглец мог погибнуть. После поисков, устроенных агентами Дакши, все путешественники были уверены, что эльф попросту сбежал с поля боя, а поскольку этот прыжок между мирами был уже вторым за сутки, скорого возвращения Лориэля никто не ждал. Появится когда захочет! А вот Кали могла снова пропасть. Поэтому к ней и отправились в первую очередь.
Дакша, понукаемый ментами, продирался сквозь джунгли, как танк через бабушкин огород. Крупные деревья он, конечно, обруливал, но на остальное внимания не обращал, сминая растительность своим весом. И за путешественниками быстро возникала расчищенная от деревьев дорога. Менты с Горынычем покоились на спине слона, Мурзик с Ушинасу неслись следом, а за ними, на некотором отдалении, скакала по деревьям толпа бандерлогов. Впрочем, преследовали путешественников любопытные обезьяны недолго. Стоило им дойти до невидимой людям границы своих владений, как бандерлоги застыли и принялись вопить, размахивая всеми конечностями. Их криков никто не слушал, но обезьяний шум и гам еще долго оглашал джунгли и после того, как путешественники скрылись из виду.
Маленькая птичка, указывающая слону дорогу, нетерпеливо перелетала с ветки на ветку, постоянно что-то щебеча. А стоило Дакше немного отклониться от направления, огибая какой-нибудь баобаб, как пичуга начинала вопить и метаться прямо у него под носом. Дакша следил за ней глазами, терпеливо снося вопли, и лишь однажды что-то прогудел в ее сторону. Птаха немного затихла, но полностью так и не замолчала до самого полуразрушенного храма Кали.
Это строение с частично сохранившейся крышей стояло на берегу тихой реки, утонув в стене тропической растительности. Около него виднелись остовы еще каких-то зданий, но ни разобрать, что это за строения, ни понять, для чего они предназначались, было нельзя. Впрочем, это никого и не интересовало. Едва птичка залетела внутрь храма, как путешественники соскочили со слона и, не обращая внимания на боль в отбитых за время бешеной скачки конечностях, бросились внутрь.