Чтение онлайн

В то время, как господин Гиберто да Дженте правил в Парме, Паллавичини, в свою очередь, правил в Кремоне. Как-то раз разговорились они по душам, и сказал Паллавичини Гиберто: «Ну скажи на милость! Разве не мне надлежит управлять Пармой?» И дабы показать, сколь он разгневан, стукнул что есть сил о землю мечом в ножнах. А господин Гиберто да Дженте не желал ему уступать власть над Пармой, а хотел сохранить ее за собой, ибо это давало ему не только почет, но и величайшую выгоду. Тем не менее он оказал милость Паллавичини и позволил ему войти в Парму [2526] с пятьюстами вооруженными всадниками, с которыми тот «не раз и не два» (4 Цар 6,10) проехал верхом по городу как бы забавы ради. Арбалетчики с натянутыми арбалетами разъезжали верхом вместе с Паллавичини и, казалось, были готовы пустить стрелу в любого, чтобы запугать народ и заставить его убраться прочь. Многое бы дал господин Гиберто да Дженте, чтобы

они покинули город, ибо боялся, как бы те его не свергли, /f. 462b/ если останутся в Парме.

Как-то раз Паллавичини должен был со своими воинами проследовать через предместье Кодипонте, где жили маркизы Лупи, и один из них приказал своему слуге вымыть себе ноги в лохани прямо на улице под портиком своего дома, ибо хотел показать, что боится Паллавичини не более, чем хвоста козы. Когда-то маркизы Лупи жили вместе с маркизами Паллавичини в местечке, что зовется Соранья, и расположено оно в Пармском епископстве, в пяти милях к северу от Борго Сан-Доннино, и с той поры повелось между двумя семействами соперничество неуемное.

Паллавичини так и не сумел стать повелителем Пармы, хотя этого и домогался, а господин Гиберто да Дженте со временем потерял и то, что имел. В общем, господин Гиберто да Дженте совершил это и вышеназванные злодеяния, из-за чего пармцы всей душой его возненавидели. Вот почему не следует тому, кто власть имеет, стараться всячески досадить своим врагам, ибо случается иногда, что

Луна на полпути – фортуне вспять идти!

Сказано у сына Сирахова, 7, 1: «Не делай зла, и тебя не постигнет зло». Там же, 7, 3: «Не сей на бороздах неправды, и не будешь в семь раз более пожинать с них». О том же, Ис 3, 11: «А беззаконнику – горе, ибо будет ему возмездие за дела рук его».

Более достойно поступил господин Гвидо да Полента, живший в городе Равенне, который достаточно отомстил за себя и явил при этом чувство меры. Когда он был младенцем, а император держал его отца заложником в оковах, добился господин Гвидо Малаброкка, брат графа Руджеро да Баньякавалло, /f. 462c/ чтобы император отсек своему заложнику голову, то есть чтобы приказал его обезглавить; а сын заложника, когда вырос, поступил точно так же с самим Гвидо Малаброкка. Когда по истечении времени он как-то раз отправился в Баньякавалло со множеством ратников и столкнулся по пути с графом Руджеро, с которым было всего лишь нескольких человек, и когда спутники, что были вместе с ним, стали его убеждать, что он может теперь навсегда избавиться от графа Руджеро, чтобы впредь его не опасаться, он ответил им следующее: «Мы сделали довольно, и давайте довольствоваться тем, что сделано! Злодеяния можно вершить всегда, но когда они уже совершены, вернуть что-либо назад не в нашей власти», и с этими словами позволил ему свободно удалиться. Об этом же, как мы читаем, сказал Саул, когда Давид его несколько раз пощадил и не захотел убивать, хотя прекрасно мог это сделать: «Благословен ты, сын мой Давид! Кто, найдя врага своего, отпустил бы его в добрый путь?» (1 Цар 26, 25; 24, 20).

О том, почему возненавидели наследников Гиберто да Дженте, можно сказать следующее. Да будет известно, что у него был сын по имени Пинотто. Он своими черными делами восстановил пармцев сверх всякой меры против наследников господина Гиберто да Дженте. Во-первых, он против воли пармцев вторгся в Гуасталлу, захватил ее и пожелал ее удержать [за собой]. Во-вторых, он взял себе жену, которую затем приказал убить, и Бог воздал ему за это убийство великими несчастьями. Эту женщину хотел взять в жены его отец, пребывавший в Анконе, куда его сослали пармцы, но Пинотто, побуждаемый любовью к богатству и красотой женщины, выкрал ее и увел у своего отца, опере/f. 462d/див его.

Она звалась госпожой Беатриче, и родом она была из Апулии, и жила она в Анконе, и была она госпожой состоятельной, красивой, бойкой и веселой, радушной и приветливой, превосходно играла в шахматы и в кости. И поселилась она вместе со своим мужем Пинотто в замке Бьянелло, принадлежавшем некогда графине Матильде. И она зачастила вместе с другими знатными женщинами в обитель братьев-миноритов из

Монтефальконе ради наставлений и бесед с ними. И я как раз жил там в это время. И поведала она мне в дружеской беседе, что ее намереваются убить. И понял я, о ком она говорит, и проникся к ней состраданием, и сказал, что ей надлежит исповедаться и жить в добром расположении духа, чтобы всегда быть готовой принять смерть, ибо, как свидетельствует блаженный Бернард, всякий должен быть готов умереть в любой миг. Тогда же Пино удалился из Бьянелло в крайнем гневе против своего родственника господина Гвидо, как видел я собственными глазами, и привез с собой свою жену в местечко Корреджо, что в Реджийском епископстве, и там по его приказу ее задушил подушкой его оруженосец по имени Мартинелло, и там же ее похоронили. И остались после нее три дочери, которые отличаются величайшей красотой.

Сказано, что «Бог не позволяет уйти безнаказанным» (Иов 24, 12) [2529] . Вот почему следует кое-что сказать о несчастиях этого человека. Во-первых, он стал ненавистен не только пармцам, но и своим кровным /f. 463a/ родственникам и племянникам. Во-вторых, его схватили наемники из Сассуоло, которые взяли у него в качестве выкупа лошадей и двести имперских либр. В-третьих, так как он в отместку стал грабить путников, следующих пармской дорогой, то послали пармцы в местечко Кампеджине, где у того были владения, людей, и они на быках перепахали все его посевы, то есть устроили потраву, засыпали всходы землей, а также снесли «до основания» (Пс 136, 7) не то четырнадцать, не то двадцать из принадлежавших ему там строений. В-четвертых, после смерти первой жены, которую он приказал убить, он взял в жены другую женщину, которая женой ему быть не могла, ибо тому было множество препятствий как с его, так и с ее стороны. Звали ее, как и первую, госпожа Беатриче, и была она очень пригожей, и была дочерью господина Бонаккорсо, сына господина Якопино де Палуде. Пинотто посватался к ней, когда она овдовела после смерти ее первого мужа Аттоне да Сессо. Пятое и последнее – это то, что он схватил несколько человек, которых заковал в цепи и посадил в темницу, домогаясь от них выкупа, а были эти люди из тех, которые никогда не чинили ему обид и ничем ему не были обязаны.

Итак, хотя он был изгнан из Пармы и тем не менее никак не мог отстать от дурных дел, у пармцев появилось основание изгнать как его самого, так и всех наследников господина Гиберто да Дженте из местечка Кампеджине. Этого Пинотто звали также господином Якопино, и был он из себя пригожим, бесстрашным, доблестным и беспечным, и по обычаю пармцев весьма надменным. И были у него две сестры, одна из которых, по имени госпожа Айка, вышла замуж за Герардо, сына господина Бернар/f. 463b/до ди Роландо Росси. Вторую звали госпожа Мабилия, и она была женой господина Гвидо да Корреджо, и была она по природе надменной и чванливой. Она заболела болезнью, от которой потом и умерла, когда никто этого не ждал, потеряв способность говорить. Осталось после нее множество дочерей и два сына. Еще был господин Ломбардино, их брат, который взял себе жену из Павии, писаную красавицу по имени Альдессона, родившую ему сыновей и дочерей. И был господин Ломбардино старшим сыном господина Гиберто да Дженте, которого тот с почетом возвел в рыцарское достоинство, так как в то время властвовал в Парме. Всякий, кто мог, его щедро одаривал и за великую милость почитал, если тот соглашался принять [его дар]. Так же вел себя и господин Якопо Тавернери, когда стал рыцарем, а его отец господин Бартоло процветал тогда под покровительством императора в Парме.

В том же году величайший недуг и мор поразил кошек. Они заболевали и покрывались чем-то вроде коросты и парши, а затем подыхали.

В том же году в ноябре месяце, в день святого Каликста [14 октября], в восточной части небосклона ближе к рассвету показались две соединенные друг с другом звезды. И так они появлялись всякую ночь в течение многих дней, но незадолго до дня Всех Святых [1 ноября] они начали расходиться и отделяться друг от друга.

И велись в то время переговоры о мире между моденцами, и никак не могли они его заключить, ибо дело было слишком запутанным, потому что предлагавшиеся условия не нравилась «внутренним» моденцам. Те же моденцы, что были в Сассуоло, со всем /f. 463c/ соглашались, ибо знали, что предлагавшие условия люди были на их стороне. А предлагали эти условия господин Гвидо да Корреджо и господин Маттео, его родной брат.

В том же году папа Гонорий IV перед Рождеством Господним сделал кардиналом лишь одного человека из числа своих родственников, чтобы он занял место скончавшегося в том году кардинала-епископа Тосканы. Этот новоиспеченный кардинал прежде был архиепископом Монреале на Сицилии.