Хранитель
Шрифт:
— Недавно значит, — кивнул Лаер, мысленно делая пометку. Нечисть в окрестностях начала плодиться именно в это время. Выходит, это все-таки не результат мутации внеочередной вспышки магии. А искусственно созданные твари. Как та, что едва не кастрировала Ирте в предместьях Орна. Она была с иммунитетом к магии.
Ни одна вспышка магии, даже самая мощная и целенаправленно искажающая и мутирующая организмы, не способна вознаградить свое творение иммунитетом против себя. А вот энергия дважды искореженного проклятием ореола вполне сдюжит поставить блок против магических воздействий. Значит везде, где бесчинствуют новые штамы нечисти, происходило примерно то же самое. Кто-то добывал искаженную энергию и создавал очередную тварь с вполне
Интересно так же и другое:
— А железы эти как выглядели? И как волхв тот нацепил их на гада?
— Железы как железы, — пожал плечами бородач. — А как нацепил, не знаю. Никто не знает. Мы уж к вечеру с мужиками пришли, а он вот в кандалах лежит. А волхв все вокруг бегает и волшбует чего-то. И доброгласие случилося, вот я вам чего скажу. Погибель это для паскуды той была, не иначе! Дмиться не далече ему было. Прикрыл он вежды и давай слюной плескать на вержения камня, аки водомет! И ану как давай железы рвать живота своего не щадя, не иначе!
Вот, пожалуйста. Заклятие активировано. Последняя вспышка жизненной силы, несравненная по мощности и до последней капли поглощенная железами.
— А в чем доброгласие — то? — едва удержался от зевка Ирте. Он тоже отлично понимал, что вырисовывается, и теперь ждал ту самую магически устойчивую гадость, на создание которой и была направлена все эта масштабная операция с двойным оборотным проклятием.
— Так издох же! Столько человеков положил, а издох, милостью Зиждетеля, не иначе! — выпучил глаза бородач.
— Прямо на железах. — Догадливо, к огромному удовольствию рассказчика, заключил Лаер.
— На них. Осталась только персть перлового цвету, а в нем — шумиха! И пря кончилась в селе, как камень с рамен спал.
Голубой пепел и лживое золото? Это уже интересно. Лаер встретился взглядом с Рийским и вопросительно поднял бровь.
— Заклятие сожжения и имитация золота дураков? — пожал плечами тот. — Только вот зачем это?
— Скорее нужно обратиться к мифам. — Впервые подал голос Смотритель. — В легендах говорится, что при гибели оборотней остается золото и голубой пепел. Это была игра на публику. Очень суеверную публику.
Смотритель с опаской покосился на опечалившегося бородача, видно вспоминавшего павших собратьев, и осушил кружку.
— И этот маг не прогадал, — одобрительно кивнул Лаер, не столько соглашаясь со Смотрителем, сколько с неведомым магом, сделавшим беспроигрышную ставку на жалкие россказни храмовиков, пугающих народ бредовыми описаниями принципов устройства и работы магии, а так же всего с чем она связана.
— Не иначе. — Обреченно заключил Ирте. — А волхв-то объяснил, почему он оборотня увидел именно в том купце?
На взгляд Лаера вопрос был излишним. Понятно почему — приезжий человек, незнамо кто и откуда. А ткнешь пальцем в их соседа, чего доброго, это наивное стадо сомневаться начнет и план провалится. Но как оказалось, вопрос Ирте задал не зря.
— Так известно почему — блудодеянием помышлил с Кавайей. То полухвея нашенская. Краса горния. Да вот умишка ни на хлеб намазать, не иначе.
— Это у них общая беда. Одна на все село, не иначе, — весело шепнул Лаер испуганной Уне.
Еще один храмовый миф, однако, не лишенный некоторой толики морали: если до свадьбы блудом помыслишь, то Алдор взор отвратит и накажет оборотничеством блудницу и блудника. Лично на опыте Лаера, сей красивый миф терпел сокрушительное поражение. Однако на закромах цивилизации, в таких вот уединенных деревеньках это был вовсе не миф, а сакральная
правда жизни, обросшая еще одной подробностью: ежели и после свадьбы изменой помыслишь — бегать тебя волчарой и выть на луну по ночам.— Так, тот волхв велел ей во власяницу облачиться, дабы смилостивился Властитель наш небесный и даровал ей прощение.
— И даровал? — Скептично поднял бровь Лаер.
— Аккурат на деннице, не иначе.
— И как же это демонстрировалось? — немного запутавшись, спросил Лаер.
Зачем магу понадобилась местная дурочка?
Бородач озадаченно посмотрел на Хранителя и вопросительно икнул.
— Чем ознаменовалось прощение Властителя? — перевел Ирте.
— А, да. Знамение было. Так зуй сел обапол нее, егда она молитву возносила на ганке. Поначалу одинец. А как только зарница поднялась, а дотоле ни тучки на небосклоне не видаль, так поналетела их тьма — тьмущая, вскружила Кавайку, да вознесла. Не иначе.
— В небо? — уточнил Лаер, начиная злиться.
А злился он всегда, когда чего-то не понимал. Феса, зачем ему девчонка? Да еще такая сложная и энергически и магически затратная иллюзия "вознесения"? Тоже игра на публику?
— Тудыть, — согласно кивнул старейшина, благоговейно ткнув пальцем в дощатый потолок.
— И кто видел это вознесение? — попытался внести ясность Ирте, тоже теряющийся в догадках.
— Так волхв. Сказал нам двери запереть и молится Отцу небесному до рассвета неустанно. И после вознесения поведал нам, что всевышний грехи отпустил, связав из них нить, а Сенька, сынок кузнеца, бандюга мордастая, теперя аки ступица в колесе — ежели кто из нас погрешит, то он, значится, и окочурится, не иначе.
Лаер сдержал вздох облегчения. Все встало на свои места. Маг наверняка порешил девчонку, стремясь создать тварь с иммунитетом к магии и используя кандалы с энергией ореола купца. Процесс создания или управления сильным магическим потоком всегда требует жертвоприношения. Чем сильнее процесс, тем больше требуется жертв. При убийстве происходит краткий и мощный всплеск энергии, которая блокирует силу магических волн, давая возможность подчинить их. Чем больше жертвоприношений, то бишь убийств, тем мощнее блок, и соответственно тем сильнее власть над потоком магии.
— И кто погрешил? — затосковал Ирте сбитый с толку вознесением, и подавившийся от досады соленым груздем.
— Так сам он. Спер из дома Кавайки спицы вязальные, шельма. Мы и отволокли его куды волхв велел и сожгли…
— Это уже интересно. Как он умер, и что сказал волхв? — Хмыкнул Лаер.
Две жертвы. Не хило. Значит, чтобы создать магически устойчивую тварь нужно прервать две жизни.
— Так он нас уже покинул к тому времени, дай милосердный Алдор ему зровьица. А уходя наказал: ежели Сенька таки околеет, то снести его на луг за селом, да сжечь на закате следующем, на пригорке, что кустом иглицы помечен. Вознести молитву Властителю, и тридцать три года не подходить, покуда грехи наши тяжкие семью ветрами не развеются.
— Кнез, как вор умер? — уточнил Лаер.
— А. Ну так он спицы себе в глаза вогнал. — Пожал плечами бородач, вновь наполняя незаметно опустевшие кружки.
— З-зачем? — округлил глаза Ирте.
— Кричал, что де Кавайку так освободит, дурень.
Вот даже как. Значит, вторая жертва нужна была позже первой, чтобы укрепить зарождение твари.
На лицо глупый любовный треугольник. Местная дурочка влюбилась в купца, а в нее влюблен сын кузнеца. Девчонка, скорее всего сотворила самоубийство с подачи мага (если жертва добровольно отдает жизнь, то блок даже сильнее), а уходя маг покапал на мозги сыну кузнеца, тоже не блещущего умственными способностями. Наверняка напел красивую сказочку, что ежели он умрет, то его возлюбленная оживет. А чтобы никто не захотел рыться в грязном белье возвестил о том, что мальчишка из-за чужих грехов скончается, прекрасно понимая, что согрешит только этот дуралей. Итого три жизни.