Храм
Шрифт:
И вновь он не дал возразить тем, у кого возражения могли бы найтись.
— Свет обеспечит нас всем, что может понадобиться, или что-то изменилось?
Орех и Зодчий молчали, напряженно вглядываясь в лицо Ведуна. Свист подумал, раз они не спешат встревать, то и ему лучше держать язык за зубами.
Видя, что никто не спешит спорить с ним, а большинство как обычно ловит каждое его слово, жрец развивал свою мысль дальше.
— Мы должны молиться и крепнуть в вере, жертвуя собой ради высших целей. С прискорбием я признаю, что высшая цель может потребовать от нас такой вот жертвы, —
— Мы готовы, наш пастырь!
Из толпы вышла Арахна: капюшон застиранной робы был откинут, и Свист мог видеть неравномерно выбритый череп; девушка заметно исхудала, на ее некогда миловидном личике залегли густые тени.
— Дай знак, и я войду в огонь во имя Света!
Толпа вздохнула от страха и восхищения, а Тетка Гроза умиленно расплакалась.
— Истовость твоей веры достойна подражания, — лицо Ведуна смягчилось, — но оставим этот подвиг на будущее.
Свист облегченно выдохнул.
— Дети мои, сегодня мы сделали великое дело! Теперь же мы должны вернуться под защиту Рассветного Храма и предаться благочестивым молитвам. Ступайте.
Свист сам чуть было не сделал шаг в сторону Дома, столь властным и повелительным был голос жреца.
Ведун спустился на землю и пошел к Храму в сопровождении Пластуна, толпа перед ними почтительно расступалась, кто-то даже кланялся. Когда жрец отошел достаточно далеко, люди с охоткой принялись обсуждать произошедшее и возносить руки к невидимому за облаками солнцу.
Кто-то тронул Свиста за плечо.
— Ты слышал? – горячно зашептал Дрозд. – Нужно сейчас же, что-то предпринять, нужно…
— Что нужно? – угрюмо спросил Свист, искоса глядя на Ореха, который что-то быстро говорил Зодчему.
— Ты слышал то же, что и я? – уточнил Дрозд.
— Ну да…
Дрозд ничего не сказал, просто скрипнул зубами и отошел, попросив у одного из вернувшихся добытчиков флягу с водой, что бы утолить жажду.
Люди не спешили расходиться, будто и вправду хотели, возможно, в последний раз, подышать лесным воздухом, почувствовать прикосновение ветра на коже.
— Стой! – закричал Светолюб.
Свист оглянулся: Дрозд со всех ног несся к опушке, крепко зажав в руке плоскую флягу в камуфлированном чехле.
— Стой, именем Света!
Светолюб ругнулся сквозь зубы и снял с плеча винтовку.
— Ты, что сдурел? – Змеерез встал перед собратом, загородив собой убегавшего юношу.
— Уйдет же, — сокрушался Светолюб.
Змеерез мельком глянул через плечо – Дрозд успел скрыться в зарослях.
— Ну и пускай, он сам так решил.
— Щенок он, сам за себя решать, — отмахнулся паладин, — Вы двое, за мной!
В сопровождении двух охотников из тех, что вернулись с Пластуном, он побежал догонять беглеца.
«Ай да Дрозд, дурень отчаянный», — восхитился Свист, а потом и вовсе пожалел, что не сбежал вместе с ним.
Орех тронул его за плечо.
— Пойдем, — он глянул в сторону, туда, где скрылись поимщики. – Не догонят они его.
— Думаешь?
— Этот уже если чего себе решил, то его и водоносам не подвинуть. Лес он хорошо знает, ноги у него легкие, так что
не беспокойся за него. Пойдем.Свист выждал момент, пока рядом не окажется лишних ушей, и собирался уже было, задать мучавший его вопрос, но воевода заговорил первым.
— Завтра, в крайнем случае, через пару дней. Нужно хорошо подготовиться, и тогда мы уйдем. Здесь нам более делать нечего.
Он разгладил усы.
— Ты же, надеюсь, не собираешься наделать глупостей?
— Ты о чем?
— Мстить за Скальника.
— А что, не стоит? – разозлился Свист.
— Стоит, еще как, но всему свое время. Покамест мы в меньшинстве, — он косо глянул в сторону светопоклонников, поднимавшихся по веревочной лестнице, — и, считай, без оружия.
— Мы столько ждали не пойми чего, все тянули и рассуждали, и вот результат – Скальника сожгли как ненужную кучу тряпья.
Свист чувствовал, как гнев и ярость набирают силу, заставляя его выплевывать слова, словно ругательства.
— Успокойся, — устало сказал Орех, — ни к чему терять голову.
И Свист, как бывало много раз, после этих его слов успокоился, злость схлынула, оставив только чувство усталости.
— Орех, давай скорее уже, — попросил он.
— Не подавай виду, и все у нас получится. Ступай.
Куда бы ни пошел Свист, он всюду слышал, как люди обсуждают смерть Скальника. Кто-то шептался по темным углам, другие напротив, говорили громко и уверенно. Но все в один голос костерили покойного, награждая его эпитетами один хуже другого. Охотник пытался уйти подальше, не желая слышать того, как его соплеменники радуются смерти одного из них, но одиночество угнетало его еще больше, и тогда он снова возвращался. Вот так и бродил неприкаянный по галереям и лестницам, пока не вышел в освещенную Жаровней трапезную.
Справа от входа, в дальнем углу сидел Шип, опершись локтями о столешницу, и меланхолично разглядывал почти пустую столовую. Поодаль, незнакомая Свисту женщина громыхала черпаком в большой кастрюле, подчищая остатки завтрака. Женщина поставила перед Шипом полную супа миску, накрытую большим куском темного хлеба, глянула искоса и поспешила вернуться к своим делам.
— Привет! Ты чего тут один?
Свист хлопнул Шипа по плечу, и тот вздрогнул от прикосновения.
— Привет, — он уставился на Свиста, не зная, что ему сказать.
— Как твои успехи? Многих новеньких привел?
Свист уселся на скамью, рядом с обедавшим охотником.
— В этот раз только один, но… Свист, а ты не боишься так запросто со мной разговаривать? – выпалил Шип.
— Чего? – брови бывшего десятника поползли на лоб. – С какого демона бы мне тебя бояться?
— Ну, — замялся Шип, озираясь. – Другие боятся.
Свист вопросительно поглядел на собеседника – не понимаю мол, объясни.
— Я один хожу по лесу, новичков по норам ищу. Пастырь Ведун сказал, что у меня редкий дар – я невосприимчив к порче, и она никак на меня не влияет. Но другие, — он глянул на женщину, возившуюся с мисками и поварешками, — другие боятся, думают, что от меня скверна может на них перекинуться. Один раз чуть не побили, когда я на ужин заявился, пришлось есть у себя на койке.