Храм
Шрифт:
— Орех… — скорее обиженно, нежели зло протянул Скальник.
— Даже если вдруг забыть, кто оживил этот Дом и кто управляет здешним алтарем, то речи Домового нам только на руку. Если наши воины будут верить в Отца и его возвращение, то меньше шансов на то, что Ведун все же найдет ключик к их сердцам.
— То есть ты не веришь в Отца? – с потаенной надеждой спросил Скальник.
— Я этого не говорил.
— Теперь уже я тебя не понимаю, — развел руками Скальник.
Орех отмахнулся.
— Просто не суди обо всех, кто пытается объяснить нам природу окружающего мира, по Ведуну
— Не буду, — кивнул охотник, — но ты другое скажи: а не боишься, что Сонный слишком большую власть приобретет? Как бы не вышла та же песня, что с Ведуном – помнишь, мы ведь с тобой так же не обращали внимания на их посиделки после ужина, и вот что из этого вышло.
— Не боюсь. Я извлек свой урок. Да и Сонный не такой человек.
— То есть?
— Да демоны его разберут, но он… свой. Свой, как я, ты и Свист.
Охотник, услышав собственное имя, даже подбоченился от удовольствия и гордости, а потом вдруг устыдился. Он же свой, а подслушивать за своими, это – неправильно.
Свист вернулся к остальным, сел рядом с Домовым и вдруг сказал, удачно вклинившись в паузу, как раз когда Сонный решил промочить горло.
— Отец часто называл нас семьей, это уже после него Ведун перенял такую манеру, и когда-то я спросил у Отца, что значит это слово – семья. Он ответил, что семья это гораздо больше, нежели люди, живущие с тобой под одной крышей и вкушающие от одного стола. Так вот, мне кажется, что настоящая семья собралась здесь, а в Старом Доме одно только название.
Охотники поддержали Свиста криками одобрения и поднятыми над головой кружками.
Рассвет все никак не желал вступать в свои права, робко крася горизонт в утренние цвета, будто светило, подобно людям, хорошенько набралось по какому-то своему особому случаю и сейчас никак не могло определить, где запад, а где восток.
Заспанный Свист нога за ногу вошел в Большой зал. Если бы не Зодчий, волоком вытащивший его из-под теплого одеяла, ни за что охотнику не подняться в такую рань.
Жалким подобием вчерашнего огня, посреди чертога едва теплился маленький костерок, с трудом освещая лица трех мужчин: сосредоточенное – Ореха, задумчивое – Домового и несколько отрешенное – Желтого Кота.
— Вот сдались тебе это огороды, — проворчал Сонный – видать, они с Орехом давно вели эту беседу, возможно даже и не ложились вовсе.
— Этот Дом однажды уже был заброшен?
— Ну да.
— Алтарь не работал?
— Было дело.
— Завтра ты обьешься ядовитых ягод и умрешь от золотухи, что прикажешь нам тогда делать?
Сонный состроил страдальческую гримасу и отвернулся. Видимо, не нашел чем возразить.
— Огородам – быть! Я хорошо к тебе отношусь и, можно сказать, верю в твои рассказы про Высших, которые могут нас всех истребить, если мерцала носить не будем, но зависеть от их подачек я не буду. Источник пищи у нас быть должен и помимо смена.
— Воля твоя, воевода.
Свист тихо присел поодаль, не желая привлекать к себе внимания, но Зодчий, разбудивший его ни свет ни заря, не оставил ему выбора.
— Привел я парня, чего хотели-то?
Сонный решил не тратить время попусту, и сразу перешел к сути.
— Нас тут пятеро: я, Зодчий –
главный по ремесленникам, главный сторож Нового Дома, — он указал на Кота, — наш отважный лидер – воевода Орех и Свист, человек волею Отца играющий одну из важнейших ролей в судьбе долины. Мы – те, кому выпало решать за остальных, и я призываю отказаться от войны.— Я – за! – быстро сказал Зодчий.
— Исключено, — отрезал Орех.
Кот только провел ладонью по жидкой бородке и промолчал.
— Я уже рассказывал тебе про Высших и их непререкаемую волю, но, пожалуй, повторюсь – если не будем приносить мерцала на алтарь, нам конец. Они истребят всех людей, а на их место приведут новых, им же все равно, кто будет по руинам рыскать – такой вот замечательный Орех или кто-нибудь другой, не столь замечательный но куда более послушный.
— Причем тут война?
— А кто будет носить мерцала, пока мы будем дикарей истреблять? И заметь, это я еще не усомнился в том, кто кого истреблять будет, воевать-то на их земле придется.
Орех задумался ненадолго.
— Значит, в нашем Доме останутся пару охотников, которые будут время от времени сдавать тебе мерцала, а ты будешь отправлять их на алтарь. Есть же какой-то минимум, который твои Высшие согласны потерпеть некоторое время?
— Есть, — крайне неохотно признался Домовой. – Но только некоторое время.
Свист подумал, что Сонный, захоти того, без труда соврал бы, Орех не сможет почувствовать подвоха. «Словно его и нет, не могу в душу ему заглянуть», — вспомнились слова воеводы.
— Вот ты его и определи, — Орех сделал приглашающий жест рукой.
— Орех, раньше я был с тобой целиком согласен, дикарей следует уничтожить как угрозу, — начал Зодчий. – Но теперь-то чего беспокоиться на их счет? В новом Доме они нам не страшны, не добраться им сюда никак, без их-то мерцал мы проживем куда как играючи, пускай теперь Ведун на сей счет голову ломает. Захочет воевать? Вот и славно, чем больше верных ему людей поляжет в войне, тем нам же и лучше.
— Ты слишком рано разделил нас и их. По большому счету, не стань вдруг Ведуна, и уходить-то нам нужды не будет – люди быстро забудут его сказки, выбросив эту дурацкую Жаровню в пропасть.
— Так может его, Ведуна-то, пристрелить, и вся недолга? – наконец подал голос Кот.
— Ты прямо как Скальник говоришь, тому тоже только дай кому-нибудь кровь пустить. Хотя, пожалуй, если кому и придется это сделать, то Скальник – первый кандидат.
— Да уж, ох и не любит он первого помощника Светоносца, — согласился Сонный, а Свист подумал, что Дрозд ненавидит Ведуна куда сильнее, нежели Скальник, но, видать, Домовой не зря умолчал б этом.
— Так что обезопасим тылы и двинемся в поход, — подвел итог воевода.
— Орех, но ведь война может оказаться смертельно опасной для нас всех, — Свист рассудил, что раз уж его позвали сюда, то отмалчиваться будет вдвойне неверно. – Ну а вдруг не удовлетворятся Высшие малым количеством мерцал, и нагрянут сюда?
— Значит, так тому и быть. Пускай приходят! Кем бы они ни были, так просто им нас не одолеть.
— А если мы погибнем?
— Выходит, такова наша судьба. За слабость нужно платить!