Хмара
Шрифт:
Давясь смехом, Наташа ответила:
— Еще нет. Но Лида уже пробует, как оно будет, когда окончательно свихнется…
— От бисовы диты! — с нарочитой строгостью сказала Ксения Петровна и, пряча улыбку, ушла.
Девчата изнемогали от хохота. Анка, обессиленная, упала ничком на кровать, а Лида, воспользовавшись этим, придавила ее подушкой и сама навалилась.
— Мала куча-а! — по-мальчишески крикнула Наташа и прыгнула наверх.
Потом они, раскрасневшиеся и потные от возни, толкаясь, поправляли перед зеркалом прически и платья. Смешливая Анка никак не могла успокоиться и время от времени прыскала.
— Эка
— Килограмм на пять легче тебя, по меньшей мере.
— Ну, не скажи!.. Неужели я толстая? — Анка завертелась перед зеркалом.
— В мамашу пошла, — сказала Лида. В этих случаях она была бесцеремонной.
— Лида, что ты делаешь! — вмешалась Наташа. — Ты же знаешь, какая она мнительная. Теперь будет целый час думать, толстая она или нет. Ты, Анка, не толстая и не худая, а, как говорится, в самый раз.
Анка все-таки повертелась у зеркала, разглядывая себя так и этак.
В средней школе Анка Стрельцова слыла за первую красавицу. Мальчишки влюблялись в нее скопом и по очереди, посвящали ей стихи и на переменках тайком засовывали их в Анкины учебники. На сложенных крохотными конвертиками, как аптечные порошки, записках вместе с обязательной надписью «Ане С.» красовалось, такое же обязательное червовое сердце, пронзенное зубчатой стрелой. Дома Анка показывала любовную-почту подруге и весело хохотала. А Наташа сердилась.
— Это гадко! — выговаривала она. — Добро бы один, а тут вон сколько пишут. — И брезгливо отодвигала записки. Мальчишки, авторы этих восторженно-романтических посланий, крепко теряли в ее глазах. Их чувства Наташа считала несерьезными, показными. Чего предлагать свою дружбу в письменном виде? Ты на деле дружи или хотя бы старайся дружить, а там время, покажет, что получится.
— А я что могу поделать? — изумлялась Анка. — Объявление на парту повесить, что записки подсовывать строго воспрещается! Ты же знаешь, я сама не набиваюсь на ухаживания.
Но она лукавила. Ей нравилось получать от соклассников наивные и робкие признания в любви. Нравилось перехватывать затуманенные или восхищенные взгляды. Хотелось еще и еще раз убедиться в силе своей расцветающей женской красоты.
— Ну, хватит! — сказала Лида Белова, когда ей надоело Анкино откровенное самолюбование перед зеркалом. — Наташа права: с тобой обо всем можно говорить, кроме твоей внешности.
Анка от зеркала отошла и губы надула. Лида, словно бы не замечая ее обиды, достала из-за оттоманки гитару. Мечтательная мелодия «Синего платочка» поплыла в вечереющей комнате. Ох, этот «Синий платочек»! Простенькая, немудрячая песенка, а если разобраться, то и пошловатенькая, но сколько молодых сердец сладко бередила она, сколько с ней связано чистых порывов души и светлых воспоминаний.
На мгновение, чтобы утихомирить струны, Лида прижала к ним ладошку и тут же начала:
Пройдет товарищ все бои и войны, Не зная сна, не зная тишины. Любимый город может спать спокойно И видеть сны, и зеленеть среди весны.Одна из самых
популярных довоенных песен с началом войны приобрела новое, конкретное звучание. Да, тишину любимых сел и городов защищал уже не вымышленный, никому не известный товарищ, а реальные, хорошо знакомые люди. Наташа присоединилась к Лиде, потом Анка, втроем допели песню до конца и еще раз ее повторили.После этой песни стало не до шуток, и все обыденное, привычное отодвинулось куда-то в сторону. Ничего не изменилось в Анкиной комнате и во дворе, заросшем зеленью, и на нелюдной окраинной улице, куда выходило окно комнаты; тот же фикус на табуретке, который всегда мешал танцевать, и белое пикейное покрывало на кровати, и розовый бант на грифе гитары, и запах парного молока, господствующий в этот час на улице — все-все было таким, как вчера и год назад, и вместе с тем иным, таящим в себе неясную тревогу.
— Сводку Совинформбюро сегодня слышали? — спросила Наташа.
— Как же! — вздохнула Лида. — Теперь так: поднялся с постели и — к радио. А у кого нет, к соседям бегут. Сегодня передавали результаты за все три недели войны: у немцев более миллиона убитых, а у нас 250 тысяч.
— Подумать только, миллион! — сказала Анка. — Жуткое дело!.. А как они подсчитывают? Наши все время отступают, убитые ведь у фашистов остаются. Или как?
— А так! — сердито сказала Наташа. Она уловила в Анкином вопросе сомнение, и это показалось ей кощунством. — Сказано, миллион — значит, миллион. Уж как-нибудь да подсчитали. Приблизительно подсчитали. Понятно?
Крепко чувствовалась в ней комитетско-комсомольская закваска.
— Не знаю, как насчет немцев, — сказала Лида, — а что наших 250 тысяч словно корова языком слизала, тут, надо полагать, точно подсчитано. — И, некрасиво ссутулившись, принялась нервно поглаживать себе плечо.
Год назад, после окончания педтехникума, Лида Белова вышла замуж за командира-танкиста. Сейчас у нее грудной ребенок, маленький Николенька. А большой Николай, ее муж, где он? Жив ли? Или числится в зловещей цифре потерь?
У Анки на фронте старший брат. Перед самым началом войны он окончил Одесское пехотное училище, сообщил об этом уже из действующей армии — и с тех пор ни слуху ни духу.
Лишь у Наташи из родных никого в армии нет. Отцу, записавшемуся добровольцем, сказали: ждите, вызовем. Но он продолжает работать в своем «Дорстрое», с вызовом почему-то не спешат. Оттого, может быть, что отец все-таки пожилой человек — ему за сорок. И Наташа испытывает чувство внутреннего неудобства: у подруг близкие на фронте, а ее семья словно в стороне от общих опасностей и тревог.
Движимая желанием оправдаться, хотя никто ни в чем и не думал ее обвинять, Наташа торопливо рассказывает о заявлении отца и своем собственном посещении райвоенкомата.
— И ты ничего не сказала мне, своей подруге?! — пылко, дурашливо кричит Анка. — Мама, Наташа санитаркой в армию идет. И я с ней!
Показывается встревоженная Ксения Петровна, она внимательно вглядывается, читает девичьи лица: шутейно разговор или всерьёз? Но спрашивает с простинкой:
— Это в какую армию?
Наташа объясняет: райком комсомола, возможно, будет посылать девушек на военные курсы — то ли санитарок, то ли связисток, но когда объявят набор, никому не известно.