Хамза
Шрифт:
– Ты принёс деньги?
– Да, принёс.
– Положи вот сюда. Ну, что ты стоишь? Отдал долг - хвала тебе. Иди занимайся своими делами.
– Мне хотелось бы получить назад мой вексель.
– Назад твой вексель? Но у меня нет его здесь... Или ты думаешь, что все эти семь лет я хранил твою закладную у себя под подушкой?
– Я вас очень прошу, хозяин...
– Да у меня тысячи таких векселей, как твой! Не могу же я держать их все у себя в доме. Они лежат в конторе, на заводе.
– Байвачча-ака, всемогущим аллахом вас заклинаю - верните мне мою
– Ещё раз говорю - здесь, в доме, нет твоего векселя... Да и зачем он теперь тебе? Я дал тебе деньги без процентов, дважды продлил закладную, хотя мог бы отобрать у тебя и три танапа твоей земли, и твой сад... Разве я поступил с тобой не так, как должен поступать мусульманин с мусульманином? Сейчас ты принёс деньги, вернул свой долг. Всё сделано по-человечески, мы с тобой в расчёте, не так ли? Без судов, без процентов.
Пулат несколько секунд с тоской смотрел на Садыкджана, потом растерянно оглянулся назад...
И тут над решёткой перил веранды возникла ещё одна мужская голова - такая же большая, как и первая, в цветастой повязке вместо чалмы.
– Это что ещё такое?
– отбросив пиалу, сжал в кармане халата браунинг хозяин дома.
– Кто такой?
– Не сердитесь, байвачча. Это мой сын Умар. Он работает у вас на заводе.
Вглядевшись во вторую голову, Садыкджан узнал её - один из самых вредных подёнщиков на разгрузочных работах. Вечно недоволен оплатой, вечно шепчется о чём-то с другими грузчиками.
– А что тебе здесь нужно?
– Я пришёл вместе с отцом.
– Вот как? Неужели?
– медленно закипая, со смешком заговорил байвачча.
– Как это трогательно выглядит - сын с отцом запросто гуляют по чужому саду...
– Он быстро поднялся на ноги.
– Вам что здесь - проходной двор? Место для народных гуляний?!..
– Мы пришли за нашим векселем, - тихо сказал Умар.
– Если бы вы сразу отдали его отцу, вам не пришлось бы ругаться на меня.
– Да зачем вам эта бумажка? Я же сказал - мы в расчёте.
– После вашей второй отсрочки наш вексель действует ещё два года.
"А он грамотный, дьявол", - подумал Садыкджан.
– Завтра я скажу в конторе, чтобы ваш вексель погасили.
– Нам бы хотелось получить его на руки, - настаивал Умар.
– Напишите записку в контору, чтобы нам отдали завтра закладную.
– Ты будешь учить меня, как мне вести свои дела?
– Вы можете забыть о нас, - вздохнул Пулат, - у вас большие дела, не чета нашим. А ваши конторщики случайно отдадут вексель в уплату за что-нибудь, - поддержал сын отца, - и тот, кто купит его, целых два года будет угрожать нам отнять нашу землю.
"Все понимает, - продолжал злиться Садыкджан, - угадал самую суть закладного обязательства. Где только ума набрался, проклятый нищий!"
– Без моего разрешения никто не трогает земельные векселя, - строго сказал он вслух, - я сам контролирую положение ценных бумаг.
– Всё ясно, - опустил голову Умар.
– Значит, наш вексель настолько ценен для вас, что вы и не собирались отдавать его?
– Я же сказал,
завтра погашу вашу расписку. Ты что, не веришь мне?– Нет, не верю, - отчётливо произнёс Умар и твердо взглянул в глаза Садыкджану.
– Тогда забирайте ваши деньги и убирайтесь вон!!
– Значит, несмотря на то что мы принесли вам наш долг, - прищурился Умар, - вы ещё два года хотите держать нас за горло? Потому что для вас так выгоднее, потому что...
– Вон, я говорю!
– Потому что вся ваша власть над людьми держится на этих векселях! Ими торгуют в Коканде, как дынями!.. Вы опутали весь город своими ценными бумагами! Вам все должны - дехкане, ремесленники, торговцы, муллы и даже сам судья Камал... А всё начинается с безобидного векселя, который, как ненасытная пасть, проглатывает людей. Ваши векселя - верёвка, которой вы вяжете людей по рукам и ногам!
Умар перевёл дыхание.
– Отдайте нашу расписку, хозяин! А не то...
Садыкджан, побледнев, шагнул назад, медленно вытащил из кармана браунинг.
Умар испуганно смотрел на пистолет в руке байваччи.
– Ну, договаривай...
– шёпотом, стараясь унять дрожь в руке, сжимавшей браунинг, выдавил из себя Садыкджан-байвачча.
– Договаривай...
Глава четвёртая. ЦАРИ ОДНАЖДЫ СТАНУТ НИЩИМИ
1
В тот день, когда ибн Ямин, вернувшись от Ахмад-ахуна, всё рассказал сыну, Хамза заболел. Несколько дней не выходил он из своей комнаты, лёжа на циновке лицом к стене.
Посыльному из заводской конторы, пришедшему узнать, почему Хамза не появляется на работе, ибн Ямин сказал, что сын серьёзно болен.
На следующий день тот же посыльный принёс записку от Алчинбека, в которой школьный друг беспокоился о здоровье товарища, спрашивал, можно ли чем-нибудь помочь, извинялся, что из-за отсутствия времени не смог прийти сам.
Хамза, прочитав записку, ничего не ответил Алчинбеку.
Но дружба есть дружба. Алчинбек, нисколько не обидевшись на то, что его записка осталась без ответа, пришёл к Хамзе и передал ему устное приглашение дяди быть вечером у него в доме на торжественном ужине.
– Вы удивлены этим приглашением, Хамзахон?
– участливо спросил Алчинбек.
– Но байвачча зовёт вас к себе не как своего служащего, а как известного поэта.
Конечно, Хамза не мог даже догадываться, какую роль сыграли рассказы старого друга о Зубейде в сватовстве его дяди.
– На ужине будет много интересных людей, - продолжал Алчинбек, - например, ваш любимый Юсуфджан-кизикчи...
– Хорошо, я приду, - тихо сказал Хамза, - я приду и прочитаю стихи.
Ярко горят две хрустальные люстры в самой большой комнате. Многокрасочные ковры, шелковые и атласные одеяла, вышитые затейливыми восточными узорами подушки играют всеми цветами радуги. Веселье в полном разгаре. То и дело слышны громкие взрывы хохота. Слуги непрерывно подливают гостям в пиалы искусно заваренный душистый чай.