Грешница
Шрифт:
– Не жалко, а стыдно. А можно я с тобой рядышком полежу? – вдруг спросила она.
– Зачем? – удивилась я.
– Ну, ты так красиво лежишь, мне тоже захотелось так же красиво полежать. Ну, пожалуйста, Алевтинущка! Ты не бойся, никто не узнает, Алексей Григорьевич ушел со двора, тятя в мастерской, а мама со стряпухой в огороде.
Будь я прежней, наверное, никогда бы не пошла на такую шалость, но теперь я только пожала плечами:
– Если хочешь, ложись!
Дуня засмеялась от удовольствия, быстро сбросила сарафан и рубаху
– Ну, как я тебе? – спросила она, принимая соблазнительную по ее мнению позу.
Я посмотрела на Котомкину мужскими глазами. Если говорить честно, ничего в ней не было особенного, только что молоденькая и гладкая.
– Все, полежали, и хватит, – сказала я, вставая с постели.
– А почему ты на меня так странно смотришь? – вдруг спросила Дуня.
– Что значит странно? – удивилась я, надевая рубашку.
– Ну, так, как-то тяжело, будто ты мужчина.
– А ты уже знаешь, как на голых девок смотрят мужчины? – насмешливо сказала я, не отвечая на ее вопрос.
– Лучше, я оденусь, а то мне почему-то стыдно, – сказала девушка и прикрылась руками.
Я, больше не взглянув на Дуню, отвернулась и надела свой новый сарафан. Меня саму немного испугал интерес, который вызвала у меня голая Котомкина. Мне совсем не хотелось ее рассматривать, но я это делала помимо воли. То, что некоторые женщины любят не мужчин, а женщин, я знала через Алешину память. Правда, сама таких баб никогда не встречала. В деревне, да и в поместье, среди дворовых людей о такой любви никто даже не слышал.
Дуня встала и быстро оделась. Сделала она это вовремя, неожиданно в комнату вернулся Алеша. Дуня ему испуганно поклонилась и выскользнула из комнаты. Я испугалась, что он заметит, какие перемены произошли во мне, и стояла возле окна, разглядывая пустой двор. Он в это время подумал, что я обиделась на него за слишком бурную ночь, и не знал, как ко мне подступиться.
– Ну, как владыка? – спросила я, чтобы скрыть смущение и завязать обыденный разговор.
– Выздоравливает. Ты выспалась?
– Да, конечно, – ответила я, еще не до конца придя в себя от его неожиданного прихода. – Ко мне приходила Дуня…
Он пропустил мои слова мимо ушей и начал приставать с ласками. Я выдержала паузу, и сначала его отталкивала, но кончилось это тем, что мы начали целоваться. Алеша уже весь пылал, но боялся, что его вызовут к какому-нибудь больному, и удержался, чтобы не потащить меня в постель. Тогда я сама стала его поддразнивать, но в самый ответственный момент, он сумел взять себя в руки, усадил меня за стол и заставил писать буквы.
Я, чтобы не пугать его своими неожиданными успехами, ловко симулировала «умеренные способности», но он все равно остался мной горд и доволен. В самый разгар занятий к нам постучали, и в комнату вошел молодой красивый офицер. Он был стройный с усами и сначала мне понравился. Офицер сперва поклонился мне, потом Алеша и сказал, что он поручик Прохоров. Я хотела ответить
ему низким поклоном, но Алеша про себя не разрешил мне этого делать. Я сразу опомнилась и только приветливо кивнула головой.Алеша встал и пригласил поручика садиться. Тот ответил благодарностью, но остался стоять. Я поняла, что мешаю им разговаривать, и, очаровательно улыбнувшись гостю, вышла из комнаты. Самое обидное произошло, когда я закрывала за собой дверь. Симпатичный молодой человек проводил меня взглядом и подумал, что я та самая распутная крепостная мужичка, которая подженила на себе сумасшедшего лекаришку. Эти подслушанные слова меня оглушили. Я медленно прикрыла за собой дверь и привалилась спиной к стене. Такого коварства от совершенно незнакомого человека я никак не ожидала! Словно пьяная, я пошла прочь.
– Здравствуй, барыня! – окликнул меня во дворе человек по имени Иван, тот которого спас Алеша в Чертовом замке. Я сначала не поняла к кому он обращается, и оглянулась, посмотреть, с кем он говорит. Во дворе кроме нас никого не было, и я поняла, что он так назвал меня.
– Здравствуй, – ответила я. – Только я не барыня, у меня свое имя есть.
– Это как тебе будет угодно, – как мне показалось, с легкой насмешкой, сказал он. – Их благородие дома?
– Да, у него там какой-то офицер, – ответила я, – кажется поручик.
Мы стояли с Иваном посередине двора и оба никуда не спешили. Я приходила в себя после смертельной обиды.
– Ладно, подожду, у меня дело неспешное, – сказал Иван. – Я слышал, вас с их благородием можно поздравить со свадьбой!
– Можно, – уныло ответила я.
Говорить нам больше было не о чем, но и идти оказалось некуда. Наверное, потому мы оба продолжали стоять друг против друга.
– Ты, я смотрю, не очень весела, – удивился Иван. – Их благородие человек хороший, зря не обидит!
Я посмотрела ему в лицо, говорил он серьезно, без насмешки, однако при этом почему-то ничего не думал. За последнее время я уже так привыкла, слышать чужие мысли, что теперь, когда их у собеседника почему-то не оказалось, удивилась.
– Я Алексея Григорьевича не боюсь, – сказала я. – Мне другое не нравится, теперь люди меня, пожалуй, станут осуждать, скажут, вот мол, простая крестьянка, а вышла за благородного!
Сказала я это нарочно, захотела узнать, что он обо мне думает. Но опять не услышала ни одной его мысли.
– Нашла о чем тужить! – вдруг засмеялся беглый солдат. – Теперь о тебе не то, что будут плохо думать, еще, пожалуй, начнут ненавидеть. Кому же чужое счастье приятно! Вот будь ты убогой, больной и нищей, то, пожалуй, и пожалели бы.
Я удивленно посмотрела на Ивана. Он говорил умные слова, но в его голове по-прежнему не было ни одной мысли. Тогда я испугалась, и подумала, что от недавнего внезапного гнева потеряла свой дар и попыталась настроиться на Алешу. Но все оказалось в порядке. Он обсуждал с поручиком какие-то условия.