Грешница
Шрифт:
Когда Алеша отпустил меня, я уже ничего не соображала, чувствуя, что силы у меня совсем кончились. Потом я сразу заснула.
Когда мы проснулись, Алеша очень хотел еще удержать меня в постели, но я благоразумно увернулась и напомнила ему про эгоизм. Он засмеялся и дал мне наконец одеться. Я нарочно его стеснялась, но сама одевалась очень медленно, потягивалась и поворачивалась к нему разными сторонами, чтобы ему было лучше видно.
– О, женщина, тебе коварство имя! – весело, воскликнул он, шлепнул меня по попке, быстро собрался, и мы пошли обедать.
К
– А какое оно из себя?
– Говорят, что будто белая баба, – ответила она. – Она заманивает людей заглянуть в колодец, а потом их туда сталкивает.
– Нет там никакого колодца, – вмешался в разговор Алеша. – И привидений тоже не бывает. Все это сказки!
Я не стала с ним спорить и тем более рассказывать, что сама видела ночью.
– Как же это не бывает привидений, – вмешался в разговор Фрол Исаевич, – когда я сам его видел! Шел я как-то мимо кладбища, а оттуда выходит баба в белом саване и идет за мной. Я быстрее и она быстрее. Я побежал, она следом. Ночь, вокруг ни души, а баба бежит сзади и зовет: «Фрол, остановись!». Добежал я до церкви, вошел в ограду, она и отстала. Оглянулся, а она уже пропала, будто ее и не было!
Все примолкли и испугано смотрели на портного.
– Может, это вам показалось, – сказал Алексей Григорьевич. – С испуга мало ли что привидится.
– И чего, тятя дальше? – спросила дрожащим голосом Дуня.
– Ничего, помолился Господу и пошел себе домой, – недовольно ответил Фрол Исаевич. – Давно это было…
– Баба-то хоть ничего собой была или не очень? – ехидно спросил Алеша.
– Не разглядел, темно было, – серьезно ответил портной, – я тогда такого страха натерпелся, что мне не до того было.
– А я б сразу на месте померла, – задумчиво сказала тетка Степанида. – У меня от страха сердце заходится и ноги отнимаются.
Я начала вспоминать, что чувствовала этой ночью и поняла, что никакого страха у меня не было. Решила, это потому, что я деревенская и грубая, а они городские и нежные, потому у них от всякого пустяка сразу же начинается слабость.
После обеда Алеша пошел играться своей новой саблей, а меня зазвала к себе Дуня. Сначала разговор шел все о том же, о привидениях, домовых и ведьмах, потом, как водится, заговорили о любви. Девушке очень хотелось узнать как у нас все это с Алешей, она и так и сяк подводила разговор, но на прямую спросить не решилась. Конечно, я могла и сама ей все рассказать, но почему-то и у меня не поворачивался язык говорить о наших с ним тайнах.
Потом мы с ней долго болтали о нарядах. Дуня рассказывала, как здесь, в городе, одеваются девушки. Ее отец обшивал всех городских богатеев, и она все и про всех знала.
– Вот пойдем вечером гулять по улице, я тебе всех покажу! – пообещала она и неожиданно, спросила. – А у вас с Алексеем Григорьевичем уже было?
– Да, –
ответила я, и только после этого опомнилась. – Молодая ты такие вещи спрашивать!– Скажешь тоже, молодая! Мы с Семеном уже давно!
Я удивилась, не понимая как так, получилось, что я ни разу не смогла прочитать об этом в их мыслях.
– Врешь ты все! Ничего у вас с ним не было! – твердо сказала я.
– Твоя правда, – вздохнула Дуня, – а уже хочется, ужасти как. Может, расскажешь, как это бывает?
– Ну, чего здесь рассказывать! Сначала целуешься, а потом все само собой получается. Главное ноги правильно расставить.
– А почему? – удивилась Дуня, подумала, догадалась сама и широко развела колени. – Так?
– Я сама током не знаю, просто так положено. Наверное, для удобства.
Глаза Дуни загорелись таким любопытством, что я была не рада, что согласилась на этот разговор.
– Алевтинушка, подружка, ну, пожалуйста, расскажи! А то выйду замуж, и не буду знать, что делать!
– Ничего, Семен тебя научит! – пообещала я.
– А он-то, откуда знает? Ну, пожалуйста, что тебе стоит!
– Да как о таком рассказывать? Я и слов таких не знаю.
– А если я кукол принесу, на них покажешь?
Я не успела ответить. Пришла тетка Степанида и позвала Дуню помогать по хозяйству. Она неохотно повиновалась, а я тотчас сбежала в нашу комнату. Алеши там уже не было, он опять пошел лечить больных, и я начала маяться от скуки.
В крестьянской жизни человек занят целый день работой и думать, о всяких глупостях ему некогда. В моей теперешней, наполовину барской, заняться было нечем.
Я немного посмотрела в окно, но во дворе ничего интересного не происходило. Тогда я взяла бумагу и продолжила учиться писать буквы. С каждым разом они выходили все ровнее и красивее.
За этим занятием меня застал Алеша. Вернулся он с большим узлом и сразу же меня ошарашил:
– Алечка, тебе генеральша прислала свои платья. Она располнела, и они ей стали тесны. Померяй, может быть что-нибудь подойдет.
– Ой, – только и сказала я, разом забыв и грамматику и скуку. – Какая генеральша? Та старуха, у которой ты был вчера?
– Старуха? – удивился он. – С чего ты решила, что она старуха? Ты же ее не видела.
– Я ее видела через тебя, – не подумав, ответила я, не сводя взгляда с узла. – А они царские?
– Нет, скорее княжеские, – засмеялся он, – но тебе понравятся. Так ты говоришь, что видела Анну Сергеевну?
– Да, и она мне не понравилась, она старая и некрасивая. Можно я посмотрю?
– Платья? Конечно, смотри, – озадачено сказал он. – Значит, ты можешь знать, что я делаю…
Будь у нас простой разговор, я бы обратила внимание на Алешины слова, но в тот момент мне было не до него. Я забрала узел, положила на стол и развязала. Платья были завернуты в дорогой кашемировый платок, который было бы не стыдно надеть и в большой праздник. Верхнее оказалось розового цвета. Встряхнув, я приложила его к себе. Мне показалось, что оно мне точно впору. Такой красоты я еще никогда не видела! Я так Алеше и сказала.