Грешница
Шрифт:
– Нет, он так людей лечит, – спокойно объяснил Алеша, – выпускает, как он думает, лишнюю, больную кровь. Никогда не позволяй с собой такого делать, – строго добавил он. – Это неправильное лечение.
– Ну, что, ваше благородие? – спросил, заглядывая в комнату, Фрол Исаевич.
– Пока ничего не знаю, – ответил Алеша, – но немца больше сюда не пускай, если не хочешь проститься с дочерью! А кто такой Семен?
– Семен? – удивлено переспросил Котомкин. – Какой еще Семен?
– Ну, такой красивый, кудрявый.
Фрол Исаевич удивленно на нас смотрел, не умея взять в толк, о ком он спрашивает.
– Есть
– Есть подмастерье с таким именем, – ответил портной, – только откуда ты его знаешь?
– От блюда, – почему-то сказал Алеша.
Что такое блюдо я знала, но почему он сказал, что узнал о Семене от блюда, а не от меня, не поняла, но спросить не решилась.
– Красивый, говоришь? – переспросил Фрол Исаевич.
От внезапного гнева его лицо стало красным, и он сильно ударил кулаком о ладонь.
– Так вот оказывается в чем дело! Ну, я его стервеца!…
– Фрол Исаевич, – укоризненно сказал Алеша, – вы же умный человек. Девушка влюбилась, признаться вам боится, вот и впала в смертельную тоску. А вы еще натравили на нее ненормального немца, он из нее чуть всю кровь не выпустил.
– Семен пустой человек, – ответил портной, – на прошлой неделе напился пьяным, начал буянить, вот я и велел его гнать в шею. Да видно, барин, твоя правда, сейчас понял, как я его прогнал, Дуня-то и занедужила. Только сам посуди, зачем мне такой зять?!
– Вам не о нем нужно думать, а как дочь спасти. Приблизьте его, приласкайте, пусть он себя покажет. Если окажется пьяницей и пустым человеком, пусть она сама это увидит.
Портной хмурился и возражал Алеше, но я уже знала, что он про себя согласиться уступить дочери. После него я начала слушать, что думает Дуня. Как только речь зашла о Семене, она тотчас очнулась и начала подслушивать разговор, притворялась, что лежит без памяти. Мне стало ее жалко, но потом еще жальче стало себя. Обо мне так никто никогда не убивался. Даже когда я умирала, за меня переживал только один Алеша. Я с благодарностью посмотрела на него и вдруг поняла, что он мой самый близкий человек, и я не побоюсь никакого греха и дам ему все, что он только от меня захочет.
Потом мне весь вечер пришлось хлопотать с больной Дуней. Сначала мы с теткой Степанидой кормили ее куриным взваром, который Алеша называл бульоном. Потом мыли в корыте, и укладывали спать. А когда пришло время ложиться нам, мне не спрашивая, постелили на женской половине в комнате хозяйки тетки Степаниды. Алеша по этому поводу очень расстроился, а я сделала вид, что очень рада ночевать со старой знакомой.
Степаниду Котомкину я немного знала. Ее родители жили рядом с нами, и она иногда по церковным праздникам их навещала. Женщиной тетка Степанида была хорошей, доброй, не кичилась богатством и всегда, когда приезжала к своим, одаривала гостинцами и нас, соседских ребятишек.
Теперь, когда ее дочка ожила, она не могла нарадоваться ни на нее, ни на чудодейственного лекаря. Когда мы легли, я очень хотела спать, но она помешала, заговорила о своих деревенских родичах и знакомцах.
Когда я рассказала все новости, Степанида завела разговор о новом барине, а под конец начала допытываться о нас с Алексеем Григорьевичем. Я рассказала о нем все,
что и без того знали дворовые, но ей этого было мало. Очень уж ей хотелось узнать, что у нас с ним было.– Значит, ты теперь при нем? – как бы невзначай, интересовалась она.
– Да, тетя Степанида, он же меня от смерти спас, вот теперь за собой и возит, – ответила я.
– А как у вас с ним? – осторожно пытала она, изнывая от любопытства.
– Если ты об этом, то у нас ничего с ним нет, – ответила я, – я ведь замужем!
– Знаю, как ты замужем… Неужто барин тебя ни к чему не принудил?
– Не принудил, он не такой и я не такая! – гордо ответила я.
Тетка Степанида не поверила, подумала, что я вру, как в таких делах врут все бабы и подъехала с другой стороны:
– А тебе-то самой он люб?
Я хотела сказать, что нет, не люб, но как-то само собой получилась, что сказала правду.
– Значит, тронул молодец девичье сердечко? Чего ж ты тогда вместе с ним не спишь? – задала портниха глупый вопрос. Постелила-то у себя в комнате мне сама.
– Не знаю, как-то так получается, то болела, теперь вот к вам приехали. Стыдно…
– Вот глупая, – засмеялась тетка Степанида, – чего ж стыдится, когда любится? Хочешь, я вас сведу?
Ее предложение меня удивило, в нем можно было заподозрить дурной замысел, но у нее в голове не было ничего плохого, она и правда желала нам счастья. Мне стало любопытно узнать, почему она так хлопочет, и я спросила:
– А тебе тетя Степанида, какая от того корысть?
– Тебя дуреху жалко, – неожиданно сказала портниха, – ты молодая, и не понимаешь, что мужики без этого жить не могут. Не с тобой он будет, так другую найдет. Мужчина твой лекарь видный, долго один не пробудет.
Не знаю почему, но сердце мне кольнуло будто иглой.
– Так боязно, все-таки грех! – попробовала отговориться я.
– Конечно грех, – согласилась тетка Степанида, – только не согрешишь, не покаешься, а не покаешься, не спасешься. Это наша женская судьба мужиков прельщать. Все они кобели одинаковые, только об одном думают! – с горечью добавила она и подумала о своем Фроле Исаевиче.
Я хотела возразить, заступиться если не за всех мужчин, то хотя бы за Алешу, но вспомнила, что с тех пор, как начала проникать в чужие мысли, сам убедилась, что так оно и есть на самом деле. Почти все мужики действительно кобели и потому, промолчала. Конечно, правда и то, что женщины, как и мужчины, думают примерно о том же самом. Может быть, не так прямо, но зато много больше.
– Если хочешь, пойди к нему сейчас, – вдруг предложила Степанида, – а утром вернешься сюда, никто и не узнает.
– Нет, я лучше буду спать здесь, пусть он отдохнет, а то он за время моей болезни совсем измучился, – отказалась я.
– Ну, как знаешь, – сказала, зевая, портниха. – Я тоже за время Дуниной болезни вся извелась. А ты не знаешь, как твой барин о Дуне и Семке-то узнал?
– Не знаю, – соврала я. – Он много что делает простому человеку непонятного.
– А он часом не колдун? – испугалась Степанида.
– Как можно, я сама видела, как он на иконы крестится, – опять соврала я, Алеша при мне ни разу не молился. – Колдунам накладывать на себя крестное знамение их законом заказано!