Грешница
Шрифт:
– Вот видишь, ты меня еще не обманул, ну, не разочаровал, а уже боишься, и не за себя, а за меня.
Алеша странно на меня посмотрел и начал расспрашивать о ночном кошмаре. Оказалось, что все, что я видела, не какое-то чудо, все это есть в его царстве-государстве. Он сказал, что чудовища, в которых сидели люди, это машины, ну, вроде как специальные телеги без лошадей, а по небу летают какие-то самолеты. То, что они сами летают, мне было понятно. Они так и назывались, само-леты, только я не поняла, как они летают и зачем.
Алеша долго мучился, и никак не мог мне правильно все объяснить про свое царство. Мне скоро прискучило
– А где камердинер, который был тогда с твоим барином?
– Михеич-то? Он давно помер, а вот жену его Пелагею Ниловну ты знаешь, она теперь ключницей.
– Да ну! – обрадовался он и позвал. – Тихон!
Тишка не откликнулся, видать куда-то ушел, и я вызвалась сходить за Ниловной сама.
– Я сейчас только оденусь и мигом ее позову, – сказала я и посмотрела на новое платье.
– Тебе пока выходить не стоит, сначала до конца поправься, – не разрешил он.
Удивляясь, какие мужчины тупые и непонятливые, я кликнула в окно дворового мальчишку и велела ему разыскать Тишку. Оказалось, что тот где-то похмеляется, и его долго не было, а когда он пришел, начал про себя проклинать Алешу, за то, что тот его оторвал от важного дела. Алексей Григорьевич то, что о нем думает слуга, не знал и заказал принести воду для умывания, завтрак, бутылку вина мальвазия и позвать Пелагею Ниловну.
Ленивый Тихон начал придумывать, как обмануть приставучего барина, но вдруг, испугано посмотрел на Алешу, назвал его про себя чертом и стремглав побежал выполнять приказание. Оказывается, Алеша показал Тишке пальцами рожки и напутал до полусмерти.
– Ты зачем его все время дразнишь? – спросила я. – И так про тебя у нас невесть что думают!
– Что делать если он иначе не понимает, – ответил он. – А думать, никому не заказано.
– А как же люди? Знаешь, что люди будут про тебя говорить?!– спросила я, но он, не ответил, только махнул рукой.
Когда нам принесли в кувшине теплую воду, Алексей Григорьевич вытащил из своего мешка маленькую щетку и выдавил на нее из красивой трубочки немного сметаны. Я подумала, что он хочет ее съесть, но он начал тереть щеткой зубы.
– Ты что это делаешь? – удивленно спросила я.
– Чищу зубы.
От удивления я даже открыла рот:
– А зачем их чистить, они у тебя грязные?
Он начал думать про себя как бы мне проще объяснить, про какую-то «гигиену», но так ничего и не объяснил, выдавил еще немного сметаны на щеточку и предложил самой попробовать. Я без опаски взяла щеточку, засунула ее в рот и замерла на месте. Это была никакая не сметана! Такой вкусноты я еще отродясь не пробовала!
– А теперь три зубы, – сказал он и показал рукой, что мне нужно делать.
Я послушалась, начала двигать во рту щеткой, и весь рот наполнился вкусной мятной пеной, а зубы стали скользкими! Ничего вкуснее, я никогда не ела. Жаль, что Алеша не разрешил мне пену проглотить и заставил сполоснуть рот.
Пока я занималась «гигиеной», пришли Тихон и
Пелагея Ниловна, а я так и не успела переодеться в барское платье. Алеша стал зазывать ключницу за стол и улещать всякими словами. Она начала ломаться, говорила, что недостойная такой чести, а сама только и думала, как бы что-то у него выведать.Алеша тоже оказался не прост, хитро говорил ей всякие лестные слова, величал хозяйкой и она, наконец, смилостивилась, и села на край лавки. Он тотчас откупорил бутылку и налил всем по лафитнику мальвазии. Тут уж Пелагея Ниловна отказаться не смогла и у нас началась гулянка.
Я нечаянно сразу выпила целый лафитник сладкого вина и захмелела и о чем он говорила с ключницей, не слушала. Алеша же все ей подливал и выпытывал, когда меня привезли, откуда забрали и какие со мной были вещи. Ключница от всего отказывалась, клялась, что чужой нитки не возьмет, но, в конце концов, созналась, что у нее в сундуке есть мое детское платьице.
Алеша не дал ей опомниться и отправил за ним. Ниловна была уже совсем пьяная и не стала спорить и согласилась платьице вернуть. Пока она за ним ходила, он взялся за меня, и потребовал вспомнить, все, о чем думала старуха. Я все как есть ему, рассказала. Особенно он заинтересовался крестиком и колечком, тоже спрятанными у старухи в сундуке.
Когда Пелагея Ниловна принесла чудесное детское платьице, Алеша сделал вид, что оно его совсем не интересует, и удивленно спросил:
– А где крестик?
– Какой еще крестик? – не менее натурально удивилась ключница.
– Тот, что лежит в сундуке, завернутый в сарафан.
На Ниловну стоило посмотреть. Она все позеленела, незаметно перекрестилась и только после этого ответила:
– А так ты про барышнин крестик! А я-то дура сразу и не поняла о чем ты!
– Давай, неси, – строго приказа он.
Ключница начала пятиться к дверям. Алеша подмигнул мне и сказал ей вслед:
– И кольцо с камешком не забудь!
Пелагея Ниловна посмотрела на него безумным взглядом и, крестясь на ходу, убежала.
– Видишь, как рождаются сказки? – довольным голосом, спросил он.
– Да, конечно, – согласно кивнула я, стараясь делать вид, что мне все это ужасно интересно. На самом деле мне больше всего хотелось, чтобы он отдал мне маленькое детское платьице. Я его совсем не помнила, но оно было такое красивое, что я не могла оторвать глаз.
– Что с тобой? – спросил Алеша, с тревогой посмотрев на меня. – Опять заболела голова?
– Нет, все очень хорошо, – бодро, ответила я, хотя мне вдруг стало очень плохо. В голове происходило что-то тревожное и совершенно непонятное. – Я просто немного устала, – успокоила я.
Он сочувственное кивнул, улыбнулся и начал изучать платьице, а я закрыла глаза. Мне казалось, что я схожу с ума. В мозгу начали вспыхивать разноцветные искры, в глазах потемнело от напряжения. Я вдруг начала понимать, что знаю теперь такие вещи, о которых раньше не имела никакого представления. Все что видел во сне Алексей и я вместе с ним, сделалось простым и понятным. Теперь я знала не только, что такое автомобиль, но даже как он работает. Это было невероятно. Мне сделалось по настоящему страшно. На мое счастье в комнату вернулась Пелагея Ниловна, и тотчас с головой все стало как прежде, и я с облегчением вздохнула. Старуха прошла через комнату, молча положила на стол золотой крестик и перстень с изумрудом не меньше пяти карат.