Гренадёры
Шрифт:
— Дурочка.
Холодные прикосновения возобновились. Холодные и успокаивающие. Сам дурак… Ким.
Каждую пятницу в поместье приезжала телега с продовольствием. Выгружаясь и меняя полные бочки на пустые, возничий получал свои деньги и уезжал обратно в город. Так продолжалось уже несколько лет. Из недели в неделю, из месяца в месяц. Самое обычное действие, не привлекающее ничье внимание. Именно поэтому оно как нельзя кстати. Возничий не знал, что в этот раз вез еще и пассажира. Только через час взрослые обнаружат пропажу. Но за этот час я буду уже
Крушица, не будучи столицей или довольно крупным городом, ухитрялась являть собой место, где, точно в огромном котле с солянкой, кипела всевозможная жизнь. Богатые, бедные, торговцы, туристы, воры, убийцы — каждый находил себе место в его петляющих улочках.
В подобном месте, где на каждом пятачке может произойти какое-нибудь событие, начиная с оброненной в лужу булки и заканчивая убийством, люди перестали удивляться текущей вокруг них жизни, но в этот теплый весенний день одно обстоятельство сумело привлечь внимание многих.
Двенадцатилетняя девочка, гуляющая в одиночку по городу. Что может быть особенного в самом обычном ребенке? Мало ли таких детей в Крушице? Немало, но вот «особенное» имелось. Девочка была одета в кружевное белоснежное платье, расшитое замысловатыми узорами из жемчуга. На ногах красовались дорогие туфли на низком каблучке. Каштановые волосы, собранные в две длинные косы, спадали на плечи. Голову девочки венчал витиеватый серебряный обруч с переливающимися на солнце мелкими бриллиантами. Определенно, простые дети так не одеваются. Девочка, несомненно, принадлежала к высшим слоям общества. Но тогда почему ее никто не сопровождает? Такие люди не гуляют без охраны. Однако она гуляла.
Я, задрав голову вверх, стояла, с интересом рассматривая огромные часы на башне площади. После того как они пробили два часа, заиграла музыка, и из маленьких дверей под часами вышли человечки, начав танцевать. Через пару минут музыка смолкла, и человечки, закончив свой танец, удалились обратно за дверцы. Я восторженно захлопала в ладоши. Вот здорово! Хорошо, что мне повезло увидеть представление. Правда, жаль, что оно такое короткое. Чем теперь заняться? Я, покрутившись на каблуках, заметила стоявшую возле фонтана девушку. Рыжие волосы медью сияли в лучах солнца. Восхищенно ахнув, я подбежала к ней.
— Здравствуйте, тетенька! У вас такие красивые волосы, прямо как у нашей кошки! — сделала я комплимент то ли кошке, то ли девушке. Незнакомка удивленно обернулась. Посмотрев на меня, она тепло улыбнулась.
— В самом деле? Я рада. Значит, у тебя рыжая кошка?
— Да, только она еще в темную полоску! Но если честно, то она не моя, а садовника, — затараторила я. — А вы не знаете, тем танцорам, которые выходили из дверей под часами, не страшно танцевать? Такая большая высота!
Девушка недоуменно посмотрела на башню, потом, поняв, о чем я толкую, рассмеялась.
— Думаю, не страшно. Они ведь ненастоящие.
— Ненастоящие?
— Да. Там куклы. Живых людей нет.
— А-а, — разочарованно протянула я.
— Ну, ты не расстраивайся. Вряд ли бы нашлись такие смельчаки. О, хочешь апельсин? — рыжеволосая, порывшись в сумке, протянула мне такой же рыжий фрукт.
— Хочу,
а можно?— Конечно, угощайся!
Мы присели на край фонтана. Несколько секунд я сосредоточенно чистила апельсин. Делать это без ногтей было крайне неудобно. Но ничего, уж теперь я их точно отращу!
— А где ты живешь?
— Не здесь.
— Это я поняла. Ты приехала сюда с родителями?
— Нет, с бочками.
— А?
Умею я озадачивать, ничего не скажешь. Я победно оторвала последний кусочек шкурки и, не размениваясь по мелочам, целиком засунула апельсин себе в рот. Потек сок. Девушка изумленно кинулась подавать мне платок.
— Осторожно! Жалко будет испачкать такое красивое платье.
— Не жалко. Оно мне хуже горькой редьки надоело, — напыщенно сказала я, вытирая лицо.
— Ну что ты, оно тебе очень идет. Ох, голова моя пустая! Мы ведь даже еще не познакомились! Так, давай начнем все сначала, меня зовут Улина, а тебя?
Я представилась. Девушка чуть ли не в ужасе вскочила на ноги. Глаза ее стали точно блюдца, губы неуверенно дрожали. Немного успокоившись, она взяла себя в руки.
— П-приятно познакомиться. Выходит, ты его дочь, — с какой-то грустью и в то же время нежностью в голосе произнесла Улина. — Дай я на тебя посмотрю.
Я недоуменно встала. Неужели она не насмотрелась на меня, пока мы говорили? Девушка аккуратно коснулась моего лица.
— Лицо совсем другое, — тихо произнесла она.
— Мне говорят, я больше похожа на маму, чем на папу, — пояснила я.
— Да, выходит, так. — Улина взяла меня за руки. — Но руки его, такие же длинные чуткие пальцы.
— Лучше бы у меня были сардельки! — вырывая руки, прокричала я. — Тогда бы меня не заставляли этим заниматься!
— Этим?
— Неважно.
— Так как поживает твой отец? — после минутного молчания неуверенно спросила девушка.
— Хорошо. Все палкой машет, — небрежно ответила я. Улина звонко рассмеялась, но почему-то невеселым смехом, в нем чувствовалась боль.
— Да, он в этом настоящий профессионал! Всю жизнь готов этим заниматься.
— Вы знаете папу?
— Да, знаю, хорошо и очень давно.
— Но раз вы его знакомая, почему ни разу не приезжали в гости?
— Приезжала. — Девушка ласково погладила меня по голове. — Когда тебя еще не было. Ни тебя, ни твоей мамы…
— Не было мамы? Мне казалось, мама с папой очень давно знакомы, — не поверила я.
— Выходит, я дольше, — печально заключила Улина. — Но все же, Арика, что ты делаешь в Крушице одна?
Я увернулась из-под руки и отошла на шаг в сторону.
— Я убежала из дома, — нехотя призналась я.
— Убежала?! Как? Зачем?
— Затем! Я не могу там больше жить! Я хочу заниматься тем, что я люблю делать, а не тем, что мне надо делать! А они этого не понимают! Всё твердят про семейные традиции! А я не хочу их продолжать! Не хочу! — с последней фразой я звучно топнула ногой по мостовой. Осколок камня отлетел в сторону на пару сантиметров, распоров подол юбки Улины. По раскрасневшимся от злости щекам потекли слезы. Девушка подбежала ко мне и обняла.