Грань креста
Шрифт:
– Ага. Только я из могилы этого не увижу.
– На остальных тебе что, плевать? Сколько людей заперто тут, как в клетке, не по своей воле! Да и не только людей – вон хоть взять доктора твоего.
– Ну, знаешь, мне моя шкура…
В курилку заглянула, пыхтя, недовольная Рая:
– Мальчики, вы оглохли? Обкричались вас.
– Не слышали мы ничего, – отозвался Рой, – может, опять селектор дурит?
– Сказки не рассказывай. На, держи лучше, – диспетчер сунула ему в руку вызов, – а ты, Шура, дуй в машину живее. Рат давно уже пищит – где, мол,
Вопреки заверениям Раи, мышка ждала меня абсолютно спокойно, не спеша крася коготки коричневым лаком из микроскопического флакончика.
– Ну вот, а я бежал зачем-то. Сказали, доктор от нетерпения икру мечет.
– А что, ты весь улов уже в одиночку сожрал и теперь хочешь, чтобы я дефицит пополнила?
– Да нет, там полно еще.
– Без нас-то не приберут?
– Я вроде замаскировал хорошо. В самую старую газету завернул и самый рваный и грязный пакет сверху надел. Уж если туда полезут – значит, планида наша такая. Лишь бы, пока кататься будем, не прокисла. А то зашлют невесть куда, так сам позвоню, чтоб съели. Не пропадать же добру!
– Не пропадет. Тут, верстах в пяти от базы, припал кто-то.
– Припал?
– Ага. Судорожный, стал-быть, припадок. Опять небось какой-нибудь синяк суррогатов взамен водки объелся.
– Я и смотрю, не торопишься.
– Торопиться? Пошто? Глядишь, пока доедем, очнется да уползет.
Рат как в воду глядела: неизвестного пьянчуги на месте не оказалось. Лишь бутылка из-под стеклоочистителя да сломанный пластиковый стаканчик скучали под кустом в компании вонючего рыбьего скелета. Промолвив пару слов насчет цен на бензин, Патрик развернулся.
– Зенит, мы свободны. Как бы это нам обратно на базу попасть? Начальнице отчет по Фестивалю рожать. – При упоминании о кровавом празднике у меня по хребту пробежала дрожь.
– Роды отставить. Вам в соседнем квадрате констатация.
– Ох уж эти упокойники…
Начальница ни с того ни с сего обозлилась:
– Ты-то что вздыхаешь? Тебе привыкать? Великий констататор – на три справки о смерти в Песках всего четыре патрона потратил, и то чужих!
Зачем она так…
Снова убитая женщина, и опять беременная. На сей раз маньяк растерзал жертву прямо на пороге ее собственного дома.
– Ударил камнем по голове, потом задушил вот этим. – Полисмен демонстрирует мне кусок капронового шнура, концы которого закреплены для удобства пользования на пустых катушках из-под ниток. – Ну, и все остальное…
Остальное таково: кривым сапожным шилом, тоже брошенным на месте преступления, изувер многократно протыкал живот задушенной, превращая его буквально в фарш. Нет, это не просто охотник за женщинами – его провоцирует на зверство именно беременность…
– Смотри, вторая за такое небольшое время, – бормочет Люси, заполняя бумажки.
– Третья, – угрюмо поправляет полицейский, – на прошлой неделе в Каменках вечером нашли зарубленную топором. Грешили на ревнивого мужа, но не подтвердилось – тот до поздней ночи гулял на крестинах у приятеля, его все время видели десятка три народу.
– И
что, тоже беременная?Офицер кивнул.
– Одна рука. Убивает он их по-разному, но живот у всех истерзан. – Полицейский, не справившись с собой, извергает длинную нецензурную тираду. – Извините, мэм. Нет терпежу. Ох, попадись он мне…
– Кто бы это мог быть? – недоумевала моя начальница. – Дичь какая-то. Природой генетически заложено – не трогать детенышей и беременных самок. Насколько ж психика должна быть вывернута у урода…
Полицейский вздохнул:
– Знать кто, давно б уж по всем дорогам патрули в лицо каждому прохожему заглядывали. Но ведь не видали его. Ни единого свидетеля – осторожен, скот. А слухи уже поползли, еще пара трупов, и такая паника начнется…
К нам подошел, пошатываясь, молоденький паренек в форме патрульного, вяло попытался козырнуть. Офицер ободряюще потрепал его по плечу:
– Ничего, сынок, держись. – Повернувшись к нам, пояснил: – Первое дежурство у парня, и сразу – вот эдак. Обалдел чуток с непривычки.
Молодой полисмен вспыхнул:
– И не собираюсь привыкать, сэр! Не для того я шел в полицию, чтоб равнодушно смотреть на подобные вещи. Я бы этих гадов своими руками… Нет, вру. Лучше всего – поймать сволочь, собрать всех родственников погибших да им его и отдать. А то суд там, лагерь… Пусть даже повесят – все равно мало! Слишком легко отделается!
Старший его коллега усмехнулся горько:
– Этого небось и судить не будут. Скажут, псих, мол, невменяемый, да вот им передадут, – кивок в нашу сторону, – на лечение якобы. Пулей таких лечить надо, а не уколами!
Я вполуха слушал их рассуждения, а в голове неотступно вертелись слова моего доктора: «Генетически заложено… Психика вывернута… Кто это мог…»
А ведь знаю одного, кто бы мог. И пытался уже.
– Люсь, пусти-ка к рации.
– Обожди отзваниваться, я еще карточку не оформила.
– Да я по другому делу.
Голос Лизаветы дрожал от возмущения:
– Нет, у тебя есть представление, сколько это будет стоить? Мы же можем на их телефонную сеть выходить только через ретранслятор военной зоны. Твоей получки не хватит разговор оплатить!
– Полиция оплатит.
– Это если твои домыслы подтвердятся. А ну как нет?
– Готов рискнуть. Не согласна, зови к рации старшего врача.
– Черт с тобой. Но учти, если что, заплатишь из своего кармана.
– Заплачу, заплачу. Соединяй скорее.
Закончив разговор, я подлетел к офицеру, уже распоряжавшемуся упаковкой тела в пластиковый мешок.
– Знаю!
– Что знаете, сэр?
– Знаю, чья это работа. Из психлечебницы два месяца назад сбежал… – И я начал выкладывать данные и описание сумасшедшего.
– Погоди, погоди, – вмешалась Люси, – так и мне он знаком!
– Еще бы не знаком! С твоей путевкой его и госпитализировал. За что я, по-твоему, выговорешник огреб?
Рат покачала головой:
– Надо же, кто бы мог предвидеть. Ну, бормотал он что-то про адские силы, но чтоб так… Кошмар!