Грань креста
Шрифт:
– Ну, Шура, погоди. Я покажу тебе упадок нравов у туземцев! А теперь быстро говори – ты знаешь, что он ел? Можно этим отравиться?
Я кратко проинформировал мышку о своих умозаключениях. Мальчонка тем временем выбрался из-под груды одеял и, свесив ноги, уселся на кровати, с интересом разглядывая Люси. По всему было видно, что никакой икры он и не нюхал.
Начальница сразу взяла быка за рога:
– Слушай, Жан-Поль, зачем ты понапрасну тревожишь мать? Объясни, пожалуйста, что ты сделал с этой икрой?
– Я ее съел. А ты кто?
– Я доктор, Люси Рат. А ты маленький лгунишка. Посмотри на свой живот. Галлон чего бы то
– У меня это… хороший метаболизм, во! А ты точно не сказочный эльф или гном?
– Увы, должна тебя разочаровать, нет. Всего лишь врач «Скорой помощи». Ты любишь сказки?
– Очень люблю, но мне их никто не рассказывает с тех пор, как мама уволила Питера.
– А кто такой Питер?
– Питер был моим лакеем. Он много интересных историй рассказывал и книжки с картинками приносил. А мама его выгнала, потому что он это… оказывал на меня дурное влияние, во!
– А играть ты любишь?
– Ой, очень. Только мне не с кем. Мама не позволяет общаться с детьми прислуги.
– У тебя что же, совсем нет друзей?
Мальчик грустно покачал головой:
– Мама говорит, что мы обязаны это… учитывать свое общественное положение, во! И поэтому наказывает тех детей, которые со мной разговаривают.
Я в душе посочувствовал несчастному пареньку. Ну что это за жизнь такая для десятилетнего пацана! Небось даже по деревьям лазить запрещают, заботясь о репутации семьи!
– А собака у тебя есть?
– Н-нет… – произнес мальчуган неуверенно, причем взгляд его вильнул в сторону.
– Как-то ты странно сказал, – не упустила из виду его поведение мышка, – так все-таки есть или нет?
– Ну, вообще-то… Ты маме не скажешь?
Люси помотала головой.
– Правда не скажешь?
– Обещаю.
– Я привел тут щеночка. Только это секрет!
– Где ж ты его спрятал?
– Он под задним крыльцом живет.
– Скажи, Жан, твой щеночек икру любит?
– Нет, он даже пробовать не стал. – Парень вдруг покраснел и зажал рот ладошкой, поняв, что проговорился.
– Не переживай, мама ничего не узнает. Шура! Быстренько к заднему крыльцу.
Я трусцой поскакал к вездеходу.
Патрик, следуя моим указаниям, обогнул дворец и остановился у лестницы, ведущей в пристроенный к задней стене флигель. Я выпрыгнул из кабины и осторожно заглянул под металлическую балку, поддерживающую каменные ступени.
Собачка – очаровательный крупный щенок, черный с белой грудкой и такими же чулочками на лапках, мирно дрых, лежа на боку. Около его головы стояла гигантская хрустальная салатница с серебряной крышкой. Я выволок ее из-под крыльца, приподнял тяжелое чеканное полушарие. Икра была целехонька. Вся, кроме небольшой порции, нетронуто сохнущей там же, под крыльцом, на красивом блюдечке.
Перенеся увесистую посудину в салон вездехода и умостив ее рядом с носилками, я велел Патрику вернуться к парадному подъезду.
Люси в комнате мальчика, сидя на спинке кровати, негромким голосом рассказывала:
– …Анеле вышла замуж за Ксана. Они жили вместе долго и счастливо и умерли в один день. – Увидев меня, она вопросительно подняла голову.
– Там. Весь галлон.
– Оставил на месте?
– Конечно, нет. – Подумав, сформулировал: – Надо ж анализ произвести.
– Произведем. Ну что, Жан-Поль. Мы тебя, конечно, не выдадим. Но в целях конспирации придется тебе сегодняшний день провести в кровати. Не возражаешь?
– Вообще-то
в постели скучно. Но сегодня у меня урок французского, а это еще скучнее. Уж лучше полежу.– Вот и договорились. Шура, доставь меня в автомобиль.
Я отнес Рат (а заодно и медицинский ящик) в машину. Начальница воззрилась на посудину:
– Продемонстрируй-ка деликатес.
Я отвалил крышку. Мышка опасливо понюхала икру.
– Рыбой пахнет… Ну да, конечно, она же из рыбы и происходит. Слушай, ты уверен, что это съедобно?
– Еще как уверен! – Я уже отыскал под сиденьем свою старую алюминиевую ложку, верой и правдой служившую мне еще в том мире, где живут рыбы, производящие черную икру, и который полковничья жена упорно именует «метрополией». Прочно ухватив инструмент за сальный черенок с выбитыми буквами «ЛПНД», зачерпнул изрядную горку и произвел органолептический анализ. Проще говоря, попробовал. Отведал, так сказать. Понравилось. Зачерпнул еще.
Люси аккуратно подцепила лапкой пару икринок, положила в рот и осторожно пожевала. Подумала. Прокомментировала:
– Солоновато…
И, устроившись на краю салатницы, стала употреблять продукт в пищу с прямо-таки неприличной скоростью.
Патрик вывалился из кабины, подошел к открытой двери салона, обозрел анализируемый образец.
– Это и есть та самая знаменитая стерляжья икра?
– Ага, – я передал ему ложку, – приобщись.
Водителя не пришлось долго уговаривать. Люси на секундочку оторвалась от важного дела.
– Шура, – промычала она с набитым ртом, – поди успокой хозяйку.
Я подумал, что полведра икры коллегам все равной вдвоем не одолеть, и с чистой совестью отправился в гостиную.
Мадам Жувре поджидала меня, нетерпеливо бродя из угла в угол. Свои расстроенные нервы она, похоже, приводила в порядок весьма старательно – запах бренди слышался уже от дверей.
– Что, что с моим мальчиком? – бросилась она ко мне. – Он будет жить?
– Уверяю вас, сударыня, его жизнь вне опасности. Все необходимые лечебные мероприятия проведены. Все, что ему сейчас необходимо, – несколько часов покоя. С завтрашнего дня можно будет возвращаться к обычному распорядку.
– А диета?
– Никакой специальной диеты соблюдать не требуется.
– Ах, у меня нет слов, чтобы выразить вам свою признательность. Я так переживала, так переживала! – И, отойдя в дальний угол гостиной, она повозилась около столика. Звякнуло стекло. По возвращении глаза ее были чуть увлажнены, от переживаний, верно. Коньячный дух усилился. – Скажите, милейший, а никаких вредных последствий не будет? Ведь мальчик находится в таком ранимом возрасте!
Мне клюнула в голову мысль, показавшаяся на первый взгляд недурной.
– Мадам, кстати, о возрасте. Современная медицинская наука утверждает, что юношам в такой период исключительно полезно общение с домашними животными. Как бы вы отнеслись к идее завести собаку?
– Фи, эти животные! От них столько шума и грязи, и притом еще портится мебель! Впрочем, мужчины об этом не заботятся, они по-другому устроены. Мой муж тоже обожает этих ужасных собак. Когда мы отправились с нашими войсками в… (она назвала одну азиатскую страну), у нас там была целая псарня борзых и легавых. Ему нравилось ходить охотиться на… тапиров, кажется? Или буйволов? Не помню. Охота – такое противное мужское занятие! Эти егеря всегда грязные, небритые, и от них пахнет даже не джином – представляете, водкой!