Готтленд
Шрифт:
Никто уже не может уехать из страны.
Один комик выступает перец пограничниками и во время антракта сбегает с семьей в Германию. В тот момент никто не охранял границу, поскольку все ждали второй части программы. Лидер национал-социалистической молодежи бежит, втиснувшись между потолком и крышей вагона-ресторана поезда Прага — Париж. Лидер социал-демократов с женой надевают лыжные костюмы и, изображая лыжников, проникают в Австрию. Бывший посол в Болгарии бежит, спрятавшись в большом ящике для книг, который посол Мексики декларирует как личный багаж.
У Э. К. все еще нет ответа, принят ли он в КПЧ. В банке, где он работает,
Они убегают в тот день, когда Э. К. возвращается из банка и видит, что у его дома стоит милицейский автомобиль.
В Берлине он сообщает, что на его родине царит красный террор, а порядочный человек не может жить в коммунистическом аду.
Однако через два месяца Э. К. возвращается.
В периодической печати он публикует в отрывках рассказ-предостережение, который подписывает псевдонимом Франтишек Навратил; «навратил» по-чешски значит «вернулся».
Суть этого сочинения такова: ночью двое друзей переплывают Нису около Градека на границе с Германией. Они хотят попасть в Лондон. Ползут по болотам, часами лежат в поле. У Навратила подскакивает температура, но везде ему отказывают даже в глотке воды, пока он не предъявит документы. «Может, потому, что мне нечем платить. Людей на Западе нужно покупать».
Каждому, кто это читает, сразу должно стать ясно, почему Навратил вернулся. В Германии нет ни одного лагеря для беженцев, куда бы друзья ни сунулись, — но нигде они не получили ни помощи, ни даже куска хлеба. «Мы помогаем только тем, кто может нам пригодиться», — слышат они. «Когда с ними говоришь об идеалах, — сообщает автор читателям, — они лишь сочувственно улыбаются. У них нет идеалов. Они думают не мозгами, а содержимым своего кармана».
Теряя сознание от голода, беглецы пешком добираются до Гамбурга. В предместье видят через окно, как ругается супружеская пара. «Как могут ругаться люди, у которых есть свой стол, свой пол, свой потолок и свой язык? Человек, все-таки, идиот».
Публикация в еженедельнике «Кветен» так нравится властям, что Навратил читает рассказ по радио. Потом он опишет побег в распропагандированном властями романе «Беглец».
— Я думаю, что отец вынужден был это написать, — говорит сегодня дочь. — Он вернулся к нам, потому что мама одна не справлялась, хотя и очень боялся наказания. Эта книга была откупом от мучений, которые могли его ожидать.
Но режим (о чем дочь может и не знать, она была тогда маленькой девочкой) объявляет убежавшим на Запад амнистию, и им ничего не угрожает. Э. К. как раз ею и пользуется.
Из Чехословакии бегут даже дети. Например, за один только месяц после «Победного февраля» тайная полиция из Будеевице ловит на границе восемь мальчиков. Европейские СМИ поднимают вокруг побегов шум, и власти вынуждены совершить показательный акт. Грядущие муки Э. К., таким образом, аннулируются.
И все же, несмотря на амнистию, за проявленное великодушие Э. К. хочет отблагодарить власть дополнительно — предлагает свои услуги службе госбезопасности.
Сначала
он рассказывает о побеге другу, тот доносит об этом в МВД. Писателя вызывают в Прагу к майору Бедржиху Покорному. «Голос Америки» именует майора «красным палачом республики», а сам палач говорит о своих следственных методах: «булавки и клещи». Майор дружит с выдающимся лирическим поэтом Галасом и может прочитать лекцию о влиянии французской живописи на чешскую.Покорный приглашает в МВД десять журналистов, чтобы те послушали Э. К. Его рассказ произвел на них сильное впечатление.
— Тогда я осознал свою политическую ошибку, — скажет впоследствии К. Ф. — Именно потому, что после моего возвращения органы национальной безопасности во главе с майором Покорным обошлись со мной очень мягко.
Покорный, заместитель начальника отдела особого назначения, предлагает ему описать свой побег и возвращение.
Еще он предлагает написать отдельную книгу о нем, майоре госбезопасности, а также киносценарий. У майора уже есть заглавие: «Я пришел, чтобы стрелять».
Э. К. видит в нем своего покровителя. «Часто по вечерам, — скажет он позже, — он присылал за мной машину, и мы рассуждали о марксизме, причем майор был прекрасным учителем».
(Служба госбезопасности вскоре арестует своего майора — за использование гестаповских методов на допросах и снисходительное отношение к бывшим коллаборантам, сотрудничавшим с гестапо. Наказание: шестнадцать лет тюрьмы.)
Тем временем Покорный разрешает ему с семьей переехать в Прагу и предоставляет возможность работать в еженедельнике «Кветен». Именно там Э. К. / К. Ф. пишет о пятилетке.
Тогда Э. К., хотя уже обязался написать книгу о Покорном, неожиданно предлагает плюс к этому еще завербовать нескольких осведомителей в редакциях.
Вот только сразу после этого рассказывает направо и налево, что он — агент и хочет создать сеть.
(Когда его арестуют за раскрытие государственной тайны, он будет настаивать на одном объяснении: «Да, я действительно это говорил, поскольку хотел почувствовать, что я лучше тех, кому об этом рассказывал».)
Вот только об одном он никому не рассказывает: что через месяц после возвращения донес на женщину, сломав тем самым ей жизнь.
На Жофью В., богатую вдову и владелицу особняка у Влтавы рядом с Национальным театром, которая принимала у себя высоких чинов СС. Об Э. К. ходят слухи, что он западный агент, поэтому женщина сама находит его и просит помочь бежать. Она хотела бы не позже, чем через месяц, исчезнуть из Чехословакии. Считает себя более удачливой, чем Ида Л., о которой писали в газетах, что ее задержали с тремя с лишним килограммами двадцатидолларовых золотых монет, прилепленных к бюсту пластырем.
К. Ф. обещает помочь ей и едет доложить об этом майору.
Покорный аж подпрыгивает от радости: не зря он приветил К. Ф. — наконец-то подвернулось дело, которое принесет ему славу, и утром Жофья В. будет арестована.
Вот только в тот же день вечером К. Ф. вдет ее предупредить.
Они встречаются в кафе. «Меня мучали угрызения совести, — скажет он позже, — и я посоветовал ей бежать немедленно, а не ждать целый месяц. Она ответила, что еще не собрала достаточно драгоценностей, и ушла. Как будто не приняла к сведению, что завтра ее арестуют».