Чтение онлайн

Наш разговор заходит в тупик

Старый человек, чтобы как-то компенсировать неловкое молчание, неожиданно вынимает из шкафа сценарий «Уха».

Спрашивает, не хочу ли я его подержать. Говорит, что это оригинальный режиссерский экземпляр с рукописными поправками. Я беру в руки толстую папку с машинописными листами голубого цвета. [26]

Температура

«Страна Кафки. В политическом судебном деле уже сам факт рождения обвиняемого — преступление».

Это единственная жалоба на судьбу, которую можно найти на тысяче шестистах страницах дневника профессора Черного. В отличие от Прохазки он, по словам друзей, был неколебим как скала.

Тем временем писатель уже десятый месяц лежал в больнице. Против него готовили судебный процесс, спецслужбы интересовались его болезнью.

(«04.02.1971 г. У О. Н. температура 39».)

Когда его навестил знакомый, пани Прохазкова попросила, чтобы гость не показывал, как он потрясен.

— Ян выглядит ужасно, — сказала она. — Мы с минуты на минуту ждем конца.

— И еще одно, — добавила, — он не знает, что у него рак

— С высокой температурой нужно уметь бороться, — начал он, как только увидел в дверях друга. Говорил полчаса не переставая. — Я ее сразу чую, как только она ко мне подступает. Если поддамся и после обеда усну, то через час проснусь в жару. Лихорадка будто только и ждет, чтобы я лег и отключился. А вот и нет! Я прохаживаюсь, стою, сижу, иду в туалет, смотрю в окно, жду момента, когда нужно принять лекарство, потом приходит врач, потом жена — она дома готовит и приносит сюда еду, потому что мне необходимо есть, я не имею права терять силы и пассивно ждать того, что еще только когда-нибудь произойдет. Так дотягиваю до вечера. И вечерняя температура уже не такая высокая. Потом я сплю — всего два часа, встаю, хожу, стою, сижу, смотрю в окно, и так много раз, и на рассвете засыпаю. Вскоре начинается день, и все повторяется. Я должен всегда быть в боевой готовности, не отступать!

Состояние боевой готовности продолжалось еще тринадцать дней.

Врачи решились на очередную операцию на кишечнике.

Во время операции электростанция на сорок пять минут отключила ток. Поэтому его оперировали при свете фонариков и свечей.

«Агнец»

В 2000 году в Чехии вышел быстро разошедшийся роман Ленки Прохазковой о жизни Иисуса — «Агнец». Как и пристало апокрифу, в нем должны были быть сцены, заполняющие пробелы в конструкции, коей является Евангелие. Писательнице пришлось придумывать диалоги. Некоторое время спустя Ленка поняла, откуда взялись слова, которые Мария говорит Иисусу, снятому с креста.

Это слова, которыми мама прощалась с папой, лежащим на больничной койке.

«Все плохое уже позади. Я знаю, как много Тебе причинили зла. Но Тебе уже не больно. Больно только мне».

Приоткрытая дверь

Шеф чехословацкого кинематографа выступил с самокритикой в телеэфире. Он был слишком близок с Яном Прохазкой.

Расплакался перед камерами и сказал, что писатель его подвел.

Потом

пришел к Иве, Ленке и Магулене и сказал: «Меня допрашивали в полиции, и я его слышал. Через приоткрытую дверь слышал вашего Яна! А ведь я знал, что он умирает в больнице. И тогда я подумал: “Боже, они допрашивают даже умирающих”. И испугался, что будет со мной. Мне даже в голову не пришло, что в соседнем кабинете специально для меня крутят пленку с его голосом».

Жизнь (продолжение)

Павел Когоут, который три дня назад указал пану Важному на схожесть работы писателя и работы могильщика, произнес надгробную речь.

Сегодня он говорит, что эти похороны были символическим концом Пражской весны и началом зимы. Большая часть бывших друзей Прохазки не пришла. Тем самым чешская культурная элита разделилась на абсолютное большинство, которое сдалось, и микроскопическое меньшинство, которое спустя семь лет стало группой «самозванцев и неудачников из Хартии-77».

Также он говорит, что многие творческие деятели испытали облегчение, узнав о деле Прохазки. Теперь, благодаря этим гнусным сериалам, они могли сказать: «Мы с такими людьми, как он, общаться не будем». И эта история утверждала их в убеждении, что все-таки стоит идти рука об руку с режимом, — так им было легче жить.

Когоут эмигрировал в Австрию, где написал роман о девушке, которая, не сдав экзамены в театральный лицей, пошла учиться на палача. В школе для палачей она поняла, что повесить человека может почти любой, но главное — повесить его так, чтобы в этой процедуре воплотились все достижения человеческой цивилизации вплоть до научно-технической революции.

Когда осенью 1979 года Когоут хотел вернуться в Прагу, на чехословацкой границе его силой вытащили из машины и отправили обратно в Австрию. Вскоре после этого власти лишили его чехословацкого гражданства.

Могильщик Важный умер спустя десять лет после Прохазки. Он не нашел себе столь же красивого места и был похоронен ближе к стене, сбоку. Его тело положили в общую могилу, где он покоится рядом с чужими людьми.

Ленку выгнали из университета, и двенадцать лет она проработала уборщицей.

Ива сдала выпускные экзамены в школе, но не получила от властей права поступить в вуз. Ее взяли на работу в аэропорт, где она раскладывала по отделениям в пластиковых коробочках обеды для пассажиров.

Из оборота были изъяты все книги их отца. Когоут написал, что Прохазка, как и многие другие, должен был быть «навсегда покрыт завесой молчания».

Покой

Через девяносто дней после похорон, в мае 1971 года, состоялся съезд Коммунистической партии Чехословакии, который начался словами «Мы победили хаос».

Эти слова произнес президент республики. «В течение последних двух лет, — сказал он, — ЦК под руководством товарища Гусака сделал дело, достойное уважения».

От имени деятелей искусства на трибуне вздохнула с облегчением актриса Иржина Шворцова, продавщица в сериале «Женщина за прилавком»: «Наконец-то!»

— Враги социализма, — продолжила она, — подняли в 1968 году вопрос о так называемой абсолютной свободе творчества. Горячо поддерживаемые Западом, они в итоге стали пробуждать в людях неверие в социализм как основной жизненный принцип.

Листок

Когда я беру в руки объемистую папку со сценарием «Уха», а режиссер Кахиня советует мне его проглядеть, из середины выпадает листок бумаги.

— О, это почерк Прохазки. Посмотрите, он там, видимо, что-то написал об «Ухе», — говорит Кахиня.

Да, написал.

«Эта история вымышлена. То, что происходило в действительности, было гораздо страшнее».

2004.