Город Леиматри
Шрифт:
Три часа пролетели незаметно. Было за полночь. Тишина шипела и пугала. Влас накрылся с ногами и пытался прогнать монстров из головы. Ничего не выходило. То и дело мерещились размытые пятна, звуки и даже голоса. Хотя голос оказался настоящим. Немов напрягся всем телом.
– Я вас понимаю. Чем вам помочь?
Когда парень понял, что говорящий - Костик, он поспешил к нему, включая в коридоре свет. Мальчик сидел на кровати, свесив ноги, и смотрел в пустоту.
– Передать, что вы скучаете? Конечно, это
Выглядело это жутко, как в фильмах ужасов. Не хватало только, чтобы Костя резко повернул голову и вонзился в соседа черным взглядом. Влас от ужаса дернулся, так неприятно пробежали мурашки по спине.
– Ты с кем-то общаешься?
– осторожно спросил он.
– Да, - оживая, ответил Воронцов и указал в сторону окна.
– С ней.
– Ну все, хватит, - выдохнул Немов, борясь с напряжением внутри себя.
– Там никого нет, очевидно же. Давай мы ляжем спать до самого утра, хорошо? Это был кошмар, дурной сон.
Костик смотрел сквозь него, затем поднял голову, словно его невидимый знакомый встал позади Власа. Парень невольно обернулся. Пусто.
– Она говорит, что ты стал настоящим красавцем, - нагонял жути мальчик.
– Кто - она?
– Твоя мама.
Немов внезапно разозлился. Он не любил говорить о родителях и тем более ненавидел, когда эту тему поднимал кто-то посторонний. Хоть все и выглядело неестественно, но в его мыслях поселилось сомнение. О том, что тут случилось много лет назад, Костя мог случайно услышать в чьем-нибудь разговоре. И нечего тут мистифицировать.
– Я понимаю, тебе не хватает сейчас любви и заботы, но, поверь, все будет, - Влас присел рядом и обнял малыша. Ему захотелось подарить чувство защищенности, безопасности и полного покоя. Но Костя поднял свои зеленые глаза и произнес:
– Она спрашивает, почему ты не спишь в последнее время? Она беспокоится, вдруг ты заболеешь.
– Так, хорошо, - Влас глубоко вздохнул, отгоняя наваждение.
– Как ее зовут?
Воронцов перевел взгляд в сторону и ответил:
– Валерия. Родилась девятого марта одна тысяча девятьсот семьдесят девятого года. Она говорит, у тебя три родинки на лопатке и родимое пятно на правой коленке.
Волосы на голове зашевелились. От страха и пробирающего до самых костей холода, который прошел сквозь Немова. Нахлынула полная апатия, как после долгой и трудной физической работы. Он сидел неподвижно и пристально вглядывался перед собой. «Да что я хочу тут увидеть? Мальчик выдумывает! Не бывает призраков», - уговаривал себя парень. Но Костик подтверждал обратное.
– Ты всегда в моем сердце. Умирать было не больно, все случилось мгновенно. Потом долгая, мучительная отрешенность и непонимание. Где мы? Что случилось? Как выбраться из бестелесного мира, как вернуться? Было невыносимо осознавать, что это конец. Внезапный и такой нечестный. Но было одно успокоение: вы, мои любимые сыновья, рядом, со мною. Я перебралась
в наш дом и наблюдала, как вы растете, я наполняла вашу жизнь любовью. Но чувствовали ли вы?Голос мальчика дрогнул.
– Она плачет, - он опустил глаза.
– Ей так тесно здесь... Мне ее жаль! Ей надо помочь выбраться.
Власа бросало во все стороны. Он ущипнул себя, думая - все просто сон. Лоб покрылся потом, выступили слезы.
– Как ты видишь?
– Не знаю, просто вижу, - пожал плечами ребенок.
– Их тут много.
– Много?
– растерялся Немов.
– Очень. Весь Город переполнен призраками. Они мучаются.
– Так, так, - запаниковал Влас, сжимая кулаки. «Возьми себя в руки! Это может быть детской фантазией, и всего лишь. Надо убедиться. А если... все правда?» Одна мысль, что его родители совсем близко, с ними можно общаться вызывала бурю эмоций и настоящую физическую дрожь в области груди. Мозг заработал, как сумасшедший, перекраивая примитивный взгляд на жизнь и смерть в новую модель.
– Мам, ты тут?
Костик кивнул.
– Скажи, что ты подарила на мой день рождения тогда?
– Футбольный мяч и ворота, - передал он слова невидимой женщины.
– Так и было, - прошептал Немов.
– А мы сможем разговаривать в любое время?
Мальчик вновь положительно покачал.
– Я с ними часто общаюсь, особенно, когда грустно.
– Не боишься их?
– Нет. Можно, я буду спать?
– Конечно. Я останусь тут, - пообещал Влас, смотря теперь на Костика, как на сокровище.
Воспаленное от недосыпа восприятие реальности вконец притупилось. Не успев ничего подумать, он и сам погрузился в темноту, сидя на полу и запрокинув голову на кровать.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ.
Кира ворочалась всю ночь. Она никак не могла избавиться от наваждения - образа Гронского, который преследовал ее повсюду. Воронцова слышала его голос, такой отчетливый и близкий. Видела размытые очертания лица. Пыталась дотронуться, но не могла - Ян ускользал, растворялся в тумане, опустив полные одержимости глаза в пол. Там, во сне, она пыталась убедить его остаться, умоляла, и получала в ответ тишину.
«Я в полной растерянности. Кажется, меня опустошили и бросили. И нет никакого завтра, никакого будущего. Как с этим жить? Почему все так несправедливо? Почему в этой жизни я не могла быть просто счастлива?» - плакала Кира в подушку.
Одно она знала наверняка: раскисать нельзя, иначе ничего точно не изменится. Так думали и остальные ребята. Впервые ранним утром все были в сборе. Подвал освещала не только одинокая лампа, но и свет с улицы, пробивавшийся через небольшое окошко. Лева заботливо приготовил горячие бутерброды, заварил чай и испек черничный пирог. Но веселой обстановки уже не было.