Гори жить
Шрифт:
Как же хочется спать… В самолете — что за сон? Так, дрема с пересадками. Больше устаешь, чем отдыхаешь. Время летит быстрее, если удается отключиться от мыслей и смириться с вынужденной теснотой — но брожение и шатание в проходах заставляет возвращаться в действительность чаще, чем хотелось бы.
Нет! Спать не время, нужно срочно адаптироваться к смещению часовых поясов. Не лучше ли погулять?
К морю Майк направился другой дорогой. На улице свежо и пахнет непередаваемо вкусно. Что это? Аромат тропической растительности или шлейф духов вон той девушки впереди? Непонятно. Он улыбнулся загадке, любая разгадка которой сулила удовольствие, и зашагал вдоль стены из фотографий роскошных интерьеров, над каждой из которых
Как долго ждал он этого путешествия! Как мечтал об островах в океане! Сколько лет хотелось ему свободы, теплого ветра, безбрежного океана, пальм, в конце концов! Дома четыре финиковых косточки он воткнул в цветочный горшок на кухонном окне; проросли они аккурат к отлету. И вот Майк — свободен; бриз, волны и тропическая растительность прилагаются. Дальше что?
Пока что дальше — неизвестность. Дальше он еще ничего для себя не придумал. У него праздник, у него первый в жизни отпуск, у него holidays в самом что ни на есть прямом значении этого слова! Святые дни!
Это чертовски приятно, но и чертовски скучно, причем скука одолевает сразу, прямо на улице, в двух шагах от покинутого бунгало. Сразу после исчезновения божественного аромата, принадлежавшего, судя по всему, ушедшей красавице, а не минуемым задворкам. Или это не скука?
Майк прислушался к ощущениям, заполнившим его душу. Радость новых впечатлений — это понятно. Желание всего необычного и сразу — и еды, и напитков, и девушек — это тоже понятно. Но что за легкий, почти незаметный трепет у него внутри? Предвкушение удовольствий — или предчувствие неприятностей?
«А, ерунда!» — кажется, так говорил Муми Тролль, перед тем как броситься в морскую бездну? Ох, все же надо было выспаться! Усталому человеку мир беспросветно сер, а небо, хоть и голубое, кажется маленьким — с овчинку. Всю в сереньких кучеряшках облаков…
Нагулявшись по окрестностям вдосталь и уже без особого интереса глазея на туземные диковины, Майк возвратился к себе. Говорят, утро вечера мудренее.
Сон свалил его с ног, избавляя от необходимости заботиться о вечернем пропитании. Глаза закрылись, едва он принял горизонтальное положение — и тут же провалился в уже призрачную, забывающуюся московскую суету и полустертые предотлетные волнения. Ему послышался гул нескончаемого полета, голоса пассажиров и стюардесс — одна была прехорошенькой, та, что подавала обед.
Он явственно почувствовал тот особенный привкус пищи казенного приготовления, что отвращает гурмана и манит проголодавшегося путешественника — и проснулся! Как же хочется есть! Ведь уже утро!
Не встав — вскочив с постели, Майк ощутил прилив сил, муки волчьего аппетита и жгучесть интереса к новой реальности. Моментально одевшись, он отправился на берег океана. Там можно скоротать время до гостиничного завтрака — и подкрепиться, упреждая милость хозяйки отеля!
* * *
Серферы — на пляжах Куты, района обитания Майка, их много — встают рано, а ложатся поздно. Спят в сиесту. По утрам волны гладкие, вечером тоже неплохи. Днем же палит солнце и дует ветер. Южная часть острова Бали открыта океану. В океане шторм может бушевать за сотню миль от берега — и на пляж будут накатывать великолепные волны — мощные, длинные, пологие на глубине и крутые у кромки прибоя. Именно таких волн ждут все серферы.
Прописные балийские истины Майку растолковывал молодой индонезиец, сидевший на раскладном стульчике возле высокого каре из досок для серфинга. Прокат эти нехитрых с виду плавсредств — его бизнес. Каждый желающий может выбрать доску сообразно своим умениям и вдоволь насладиться скольжением по волнам.
Цена будь здоров — под тридцать долларов в день — но желающих много. Все море пестрит головами серферов. Аренда доски дороже аренды вполне приличного жилья — это удивило Майка — однако, раз платят, значит, и удовольствия
от катания на волнах получают больше, чем от лежания в номере.Можно ли сломать доску? Трудно, но у некоторых получается, признался бизнесмен. Залог в миллион рупий служит страховкой.
«Странно, — подумал Майк. — Залоговая сумма всего в два раза выше дневной платы. О чем это говорит? О завышенной стоимости аренды! Вот оно, золотое дно! Мечта, а не бизнес: окупаемость вложений — два дня!»
Если он прямо сейчас купит десяток досок и откроет русскоязычный пункт, то через три месяца — нет, это мало, на раскрутку нужно время — через полгода его доход, при условии пятидесятипроцентной загрузки, составит…
Он уже сосчитал прибыль в рупиях, долларах и рублях, когда та его половина, которая попроще, рассмеялась; и та, что поумнее, смутилась. Он что, бизнес делать сюда приехал? Дауншифтером решил заделаться? С местными бичбоями конкурировать?
«Что за московские привычки?» — возмутился внутренний голос, и Майк не разобрал, какая из двух его половин это сказала. Но считать перестал и усилием воли заставил себя видеть только море, а думать только о правильном произношении.
Расслабившись и забыв о делах, он сидел на песке рядом со словоохотливым балийцем и терзался несовершенством своих коммуникативных способностей. Иногда лучше глазеть, чем говорить. Посмотреть есть на что! По берегу деловито снует народ в обнимку с досками — все красивые, загорелые, молодые. Им бы обниматься друг с другом, а они — дощечки носят!
Вот идет одна — девчонка девчонкой: тонкая, складная, быстрая, белые волосы ниже плеч. Ближе подходит — ой, а ведь взрослая дама: руки вон, шея, да и ноги такие… красивые, но не девичьи. Манящие! И смотрит — прямо обжигает взглядом. А запах какой божественный! Это ведь она прошла мимо его бунгало и оставила шлейф упоительных ароматов!
Майк еще раз принюхался — со стороны, надо полагать, это выглядело нелепо. Но что за роскошная женщина! О, так ей уже за тридцать?
Бичбой — они успели познакомиться, звали парня Гунтур — сообщил: эта дама, mademoiselle Juli — завсегдатай Куты. Нет, она не живет здесь постоянно. Но приезжает часто и надолго. Доской владеть так и не научилась. А вот своей красотой пользуется умело! Внимание обращает только на лучших из лучших. Посмотрела на тебя? У тебя есть шанс, дружище!
— Ей хорошо за сорок, — сказал Гунтур. — Белая женщина так хороша в этом возрасте! — причмокнул он и подмигнул новому знакомому.
Майк почувствовал, что должен бы удивиться, но уже начал обвыкаться и ничему такому не удивляется. Или, скорее, наоборот — пребывает в состоянии растущего легкого очумения и потому тоже ничему не удивляется. Зато его ощущения свежи и копилка впечатлений свободна!
Сидеть на пляже, оказывается, интересней, чем в театре. Берег моря — это всегда сцена, где каждый норовит подать себя повыгодней, а то и продать подороже. Но это только на пляжной тверди так. В воде же все по-другому. Стихия не оставляет пространства для позерства и вышибает из башки раздутую самооценку.
Майк перебирался поближе к кромке прибоя, прихлебнул кофе из здоровенного мягкого стакана и откусил кусок еще горячей булки. Красавцы и красавицы, столь картинно прогуливавшиеся по берегу, в море вовсе не выглядят уж такими хватами. Они суетятся, лежа животами на досках как на надувных матрасах; куда-то гребут, крутятся; пытаются вскакивать, как только пенистая волна поднимет их ноги и наклонит доску вперед — и знай валятся в воду!
Суету в море наблюдать интересно! Не каждому, ох, не каждому удается одним броском переместить центр тяжести на середину доски и плавно встать, пружиня на полусогнутых ногах. Да и кто встал на доску — долго ль устоит? Немногие держатся от одного глотка кофе до другого. Кое-как побултыхавшись, они выбираются на берег и с победным видом фланируют по пляжу.