Геракл
Шрифт:
Правда, твердили, что мойры - богини судьбы, наперед знают твою судьбу, сучат и сучат бесконечную нить дней и ночей человеческого бытия, но в это-то Фионил мало верил с самого начала. Да и, вознося поминутно хвалу великим богам, Фионил никогда всерьез не задумывался, а доходит ли его мольба до вершителей. В ежедневных заботах о куске хлеба не до многодумных размышлений о тех, кого все равно никто никогда не видел.
Фионил, сам вспугнутый нитью своих размышлений, зябко поежился: выходит, он, никогда не полагаясь на милость богов, никогда в них не верил?!
Юноша опасливо покосился на Геру: читать мысли богиня точно не умела, весело болтая в воздухе
Фионил хмыкнул: богиня, а есть гранаты не умеет, но вовремя прикусил язычок.
Гера заметила тень ухмылки, скользнувшей по лицу навязчивого ей раба.
Ты, грязная собака! Как ты смеешь надо мной потешаться?!
– взъярилась Гера. Шнурки бровей змейками заметались на прекрасном челе богини.
Я - не собака, осмелюсь заметить, пресветлая! Собака - это поросшее шерстью животное на четырех лапах, с хвостом..
Гера внимательно слушала, забыв про гранат. Рубиновый сок стекал по подбородку, тоненькой струйкой капая на полуобнаженную грудь.
Только тут Фионил, одурманенный скоротечностью и непостижимостью последних событий, заметил, как хороша эта белоснежная, чуть колеблющаяся плоть с розоватым соском, упругим и упрямым,- словно проснувшийся по весне бутон. И эти чуть приметные голубоватые прожилки на молочной коже...
Гера хмурилась все больше: мало того, этот негодяй издевается, рассказывая всякую чушь о собаках, так этот наглец словно хочет провертеть в ее груди дыру размером с хорошую сливу!
Так что там о собаках?
– ледяным тоном подстегнула богиня примолкшего, было, юношу.
Я только хотел вам показать, что и мы, на земле, не больно-то нуждаемся в вашей опеке.
Фионил, окончательно потеряв страх, устроился поуютнее, выудил из корзинки с фруктами спелый гранатовый плод и, зажав фрукт между ладонями, начал медленно, словно опытный банщик, разминать кожицу. Потом руки заходили быстрее, давя и перетирая зерна, пока гранат не стал походить на заткнутый бурдючок с вином. Под золотистой кожицей плода ходили и переливались живые волны.
Богиня, завороженная ритмичными движениями ладоней, молчала.
Теперь,- протянул Фионил Гере гранат,- осторожно надкусите и потихоньку тяните сок!
Гера машинально протянула ладонь. Плод живым зверьком дрогнул, качнулся.
И ты, черная твоя душа, посмел из своих нечистых рук...- богиня не столь сердилась, сколь удивлялась.
А душу мою не трогайте! Она побелее многих других будет!
– неведомо как разозлился Фионил.
Его последний ужин был так давно, а время, судя по солнцу, близилось к обеду: да кто их знает, этих богов и богинь, может, им достаточно брызгаться гранатовым соком?
Но последнего Фионилу говорить не следовало. Богиня искоса прищурилась на юношу. Слегка повернула ладонь. Гранат тут же скатился и остался далеко позади колесницы.
Так может и кожа у тебя побелей моей будет?
– голос не предвещал ничего хорошего, но остановиться Фионил, словно подзуживаемый кем-то изнутри, уже не мог.
А как же!
– запальчиво бросил юноша. Гера не казалась ему ни грозной, ни всевластной, так, взбалмошная девчонка, корчит из себя царицу мира.
Гера и в самом деле только потому и была любимой женой всемогущего Зевса, что, несмотря на прожитые вечности, умела сохранить почти ребячливость и непосредственность. Качества, как известно, извиняющие
все.Ты, значит, готов признать, что твоя душа точь в точь, как твоя прекрасная кожа?
– Гера провела мизинцем по обнаженному предплечью юноши.
Легкое прикосновение женского пальчика обдало Фионила неведомым трепетом. Прежняя возлюбленная, которую Фионил боготворил, волновала его мужские качества больше, но прикосновение Геры, игриво-невинное, таило привкус опасности.
А кто из нас откажется от кубка с ядом, если рядом на подносе будет стакан чистой воды? Человеческое существо уже из одного упрямства готово засунуть голову в пасть льву, чтобы тот не подумал, что может безнаказанно зевнуть.
Тебе нравится моя кожа, богиня?
– облизнул губы юноша, скрывая внезапную жажду.
– Да!
– Гера оскалилась, расхохоталась и, смеясь, беспомощно откинулась на подушки.- Потому что я оказалась права: и твоя душа, и твоя кожа черны, как думы скряги над сундуком с золотом!
Фионил, отраженно улыбаясь в ответ, недоверчиво перевел взгляд на свою грудь. Схватил правой рукой левую кисть, поднеся ее к самым глазам. Лихорадочно начал тереть тут и там участки кожи, чуть не до крови обдирая руки, бока, щеки. Что-то черное и жесткое лезло в глаза. Фионил по привычке сдул золотистый локон со лба, но черная пакля не шевельнулась. Это была его собственная прядь! Фионил, еще не веря содеянному, лихорадочно содрал с себя одежды. Сомнений не оставалось: он был черен, как ночь. Нет, в ночи бывают просветы - он был чернее самой пасмурной ночи.
Богиня! Богиня!
– взмолился несчастный, пытаясь дотянуться до хохочущего божества.- Смилуйся!
Потом как-нибудь!-ехидно усмехнулась Гера и выпрямилась.
Три прекрасные Оры, оберегающие вход на Олимп, в низком поклоне приветствовали богиню богинь, несравненную супругу великого Зевса.
А это что за чучело?
– удивилась одна из них.
И-голый!
– хихикнула другая.
Хватит болтать! Это мой новый раб, подаренный мне супругом в знак любви!
– напропалую привирала Гера: ох, уж эти острые язычки привратниц. Сколько ночей из-за них проплакала Гера в подушки!
И заметьте,- прищурилась Гера, чтобы запомнить получше жадно любопытные три пары глаз,- ни у кого на Олимпе нет раба-эфиопа, а у меня есть!
Он разговаривает?
– робко спросила самая юная из привратниц.
Еще как!
– Гера сверкнула на Фионила глазами, но у того и без испепеляющих взглядов напрочь пропала охота болтать.
Облако, скрывавшее вход на Олимп, отползло сытым зверем, чтобы, пропустив колесницу, тут же разлечься на нагретом местечке.
Подскочил мальчик-грум, помогая богине сойти. Фионил украдкой осмотрелся. Вот он и в святая святых, место, где, по слухам, обитают вершители людских судеб. Но теперь юношу волновало одно: долго ли будет злиться богиня и как долго ему таскать на себе омерзительную черную шкуру, покрытую жестким курчавым волосом.
Следуй за мной!
– Гера твердо решила выдать парня за щедрый дар любезного супруга, а посему, пришлось повсюду таскать его за собой.
Они шли длинными анфиладами комнат, минуя пиршественные залы и полутемные покои, внезапно выходя на свет, чтобы тут же нырнуть под тяжелый свод арки. Казалось, пути не будет конца. Гера вприпрыжку бежала впереди, изредка останавливалась у очередного спуска или поворота и нетерпеливо поторапливала. У Фионила голова шла кругом. Где боги, восседающие на облаках? Где золотой трон Зевса-громовержца? Где нектар и амброзия, наконец?!