Чтение онлайн

Наиглавнейший воевода Коби облачился в алый, подбитый мехом барса плащ поверх кольчуги и золочённый шлем с широким назатыльником.

Абубакар тоже взошёл на стену. Угрюм и молчалив, владетель Коби безучастно взирал на приготовления к казни. Он опирался на приклад старинного длинноствольного ружья. Лёгкий ветерок играл его седыми локонами.

— Это младший брат владетеля Кураха, Гасан-ага. Он приговорён к смерти за грабёж и покушение на жизнь рыцаря Йовты из Кюри. Да свершится над ним воля Аллаха!

Аймани, отпустив стремя Ёртена, сделала два робких шага вперёд

и замерла, остановленная окриком Йовты.

Ком стал у Фёдора в горле, мешая дышать. Казак едва не потерял сознание. Может быть, забыв обо всём, бежать туда? Попытаться убить предательницу и поганца, чтобы затем разделить участь Гасана-аги?

— Начинай! — зычно скомандовал поганец.

Палач трижды ударил топором, прежде чем ослабела верёвка, соединявшая правую руку Гасана-аги со столбом. Аймани дёрнулась. Младший брат владетеля Кураха не издал ни звука. Кровь сочилась из обрубка его правой руки.

— ...да свершится воля Твоя, да приидет Царствие Твоё... — шептал казак, стараясь смотреть лишь в лицо товарища. Он словно сошёл со стены Коби, покинул безопасное убежище и стоял теперь рядом с Гасаном, на залитой кровью траве.

— ...да будет воля Твоя и на земле, как на небе...

— Теперь можешь дать ему напиться, — приказал Йовта. Древком пики он толкнул Аймани в спину.

— ...хлеб наш насущный подавай нам на каждый день; и прости нам грехи наши, ибо и мы прощаем всякому должнику нашему; и не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого...

Воительница подбежала к Гасану. Из складок одежды она достала фляжку, вытащила пробку, поднесла к его губам. Прошептала:

— Глотай! Глотай, родной, не сомневайся!

И Гасан-ага сделал три больших глотка. Глаза его закрылись.

— ...и избавь нас от лукаваго... — шептал Фёдор.

Аймани знакомым жестом приложила ладонь сначала ко лбу Гасана-аги, затем к его губам и к груди. Отбросив в сторону пустую флягу, она скинула с головы белый платок, улеглась на окровавленную траву под правый бок Гасана-аги, затихла.

— Он умер! — истошный вопль Йовты поднял в синие небеса стаю дроздов. Они кружили, хлопая крыльями и крича. Их голоса звучали в ушах Фёдора похоронным набатом.

— Что ты дала ему, тварь! — Ёртен совался с места в галоп. Соратники Йовты в ужасе бросились в рассыпную. Подняв пику Йовта кружил вокруг лежащих неподвижно Аймани и Гасана-аги, примериваясь ударить.

— Дай мне лук, сынок, — тихо попросила Этэри-ханум. — И перчатку дай. Кожа моих рук боится жёсткой тетивы.

Фёдор обернулся. Он видел прекрасную Этэри с луком в руках. Он слышал, как взвизгнула выпущенная ею стрела. Он слышал металлический грохот низвергнутых наземь лат и оглушительный вздох толпы, на поляне под стенами крепости.

Когда же Фёдор снова посмотрел на место казни, то увидел Йовту лежащим навзничь. Стрела, пущенная Этэри-ханум, ранила поганца в шею. Йовта пытался выдернуть её, но кольчужные рукавицы делали его руки неловкими.

Аймани всё ещё неподвижно лежала рядом Гасаном-агой на окровавленной траве.

— К оружию! — вскричал Оча, сбегая со стены.

С проворством, удивительным для столь

тучного человека, он взобрался на коня. Слуга подал ему пику и щит. Защитники Коби садились в сёдла. Их жёны разобрали луки и колчаны. Облачённые в кольчуги девы, отодвинули тяжёлые засовы. Ворота Коби распахнулись, выпуская всадников.

— Останься со мной, — Этэри-ханум ухватила Фёдора за рукав черкески. — Теперь — самое время. Сюйду готова.

Фёдор едва поспевал за Этэри-ханум. Полы её покрывала мелькали перед ним, подобно крыльям огромной белой птицы. Звук их шагов будил под каменными сводами залов и коридоров многоголосое эхо.

— Да сбудутся все твои мечты, казак, — говорила Этэри на ходу. — Пусть ваш строгий бог будет милостив тебе.

— Я лишь об одном мечтаю теперь, госпожа — увидеть снова Терек, мать, семью. Устал я от вас, от ваших гор и крепостей. Слишком много крови...

Она остановилась перед низенькой дверью, положила тонкую кисть на кованое кольцо, обернулась:

— Ты увидишь Терек, матушку и семью, а пока...

Она распахнула дверь. В небольшой, увешанной коврами горнице, на тахте среди шёлковых подушек сидела юная женщина. Луч солнечного света падал на неё сбоку, из высокого оконца, причудливо преломляясь в гранях каменьев на её темноволосой головке.

Женщина действительно была готова к походу. В мужской одежде: шерстяных штанах, сапогах и кафтанчике, перехваченном широким поясом.

— Корону надо снять, — заявил Фёдор.

Сюйду вопросительно посмотрела на мать.

— Это подарок Ярмула, — с сомнением произнесла Этэри-ханум.

— Корону надо снять, а волосы спрятать под платок. А ещё лучше — под папаху. Молодуха достаточно тоща — сойдёт за пацана.

Сюйду фыркнула. Пробурчала что-то на черкесском языке.

— Мне послышалось или княжна назвала меня деревенщиной? — усмехнулся Фёдор.

— Придётся повиноваться, дочка, — примирительно сказала Этэри-ханум.

— Пусть называет как хочет, — не унимался Фёдор. — Лишь бы слушалась приказаний.

— Будет повиноваться, — заверила казака хозяйка Коби.

— Конюшни не стало, — бормотал старый нахчи, конюх Абубакара. — А хороша была конюшня — брёвнышко к брёвнышку. Всё пошло на дрова.

Он уже оседлал и снарядил трёх животин: породистого арабского скакуна белого, как облачко, мохнатую кобылку смешанных кровей, пегую и лохматую, и карего мерина, по виду злого и норовистого.

— Где Мажит? — заволовался Фёдор. — Где сын Мухаммада и потомок этого... как его... Воспетого в ваших сказаниях. Где грамотей?

Казак беспокойно осматривал лошадиную упряжь, размышляя о лишь о том, как бы половчее вернуть Соколика.

К ним вышел Абубакар в простой чаркеске, папахе и высоких козловых сапогах. По виду — простой нахчи, каких полным полно в любом ауле. Впрочем, лишь в тех из них, население которых не повымерло от чумы.

— Я провожу вас до Лорса, — сказал он. — Пойдём по военной дороге, по той, что строил Ярмул.