Гарь
Шрифт:
— Лодку… хм… у старика Свена была старая, разве что. Мы же тут особо в море не ходим, остров этот проклятый под самым боком, Мотылёк его знает, как всё обернётся, поэтому так, по бережку, по бережку.
— Остров? — притворно удивилась Овечка.
— Да, где крылатые твари живут. Их, конечно, уже давно никто не видел, а кто видел — больше и рассказать об этом толком не мог, но мы всё равно опасаемся. Там по берегу амулеты расставлены от них, если что — не трогайте! Да и вам бы я советовала дальше на запад пройти, а там уже переправляться, а то поплывёте мимо острова, и всё, поминай как звали.
— Мы
— Ну как знаете. Тогда я утром найду старого Свена и скажу, что вы его лодку хотите купить, а там дальше разбирайтесь сами. Вести принесу с завтраком. Что-нибудь ещё нужно?
— Нет, спасибо, всё хорошо. Я эти книги тут оставлю.
— О, давайте я сразу их возьму, внучка пусть читает. Будешь читать, Мила? Тебе дядя вон сколько принёс, что сказать надо?
Девочка переминалась с ноги на ногу, потом аккуратно взяла книги со стола и пискнула: “Спасибо большое!"
Дверь за ними закрылась, лишь на миг пустив в дом вечерний холод.
— Надеюсь, нам удастся купить эту лодку подешевле, — Вражка заплетала косу на ночь. — Если что, можем погадать этому Свену, может, так сработает…
Анна снова повалилась на кровать и Гран отодвинулся к стенке, предоставив её шанс принять позу морской звезды.
— Да какие старикам нужны гадания? — сказала Овечка. — У них в жизни-то всё понятно. Но попробовать можно. Ладно, я предлагаю устраиваться на ночь сразу после ужина, как смотрите, а? Мне бы хотелось нормально выспаться перед плаванием.
Анжей разлил сбитень по стаканам.
— Да, насчет плавания. Анна, а ты уверена, что справишься с управлением лодки?
— Конечно! Чего там править-то, парус поднял и поплыл.
— Ладно, хорошо.
Улыбнувшись ему, Анна села за стол, думая о том, что надо бы уточнить у этого Старика Свена насчёт управления, а то мало ли что…
Утром от зимы прибыл запоздавший гонец — колючий холодный ветер. Он склонял деревья, будил волны, загонял разгулявшихся детишек обратно в дома.
Небо было тёмно-серым, в ушах стоял нескончаемый свист. Анне приходилось идти задом наперёд, чтобы иметь хоть какую-то возможность дышать и видеть.
По счастью берег и халупа, где жил Старик Свен, находились недалеко от их ночлега, но непогода делала путь вдвое длиннее.
Анжей шёл, нагнувшись вперёд, как олень, который упрямо тащит тяжелую ношу, но никак не может перебороть гравитацию. Лица в окнах смотрели на путников с небольшой толикой сочувствия, но помощи не предлагали.
Наконец, Овечка и Анжей вышли на берег, состоявший из сплошных скользких камней. В двух шагах от них, прямо за самым большим булыжником, стояла маленькая рыбацкая халупа, окрашенная возрастом и морем в серо-зелёный цвет. Ступеньки у входа прогнили до основания и жалобно скрипели при каждом шаге. Впрочем, весь дом отчаянно стонал под порывами ветра. Старый-старый дом, которому давно бы пора на покой, но он будет стоять на берегу до тех пор, пока не рухнет своему хозяину на голову однажды ночью, когда тот будет спать.
Овечка постучалась в дверь, но чисто из вежливости: гнилая доска висела на одной петле. Послышались шаги, на встречу вышел худосочный лысый старик с длинным лицом, острым носом и маленькими прозрачными
глазами. Ходил он, согнувшись в три погибели, а на животе носил окровавленный фартук.Запах рыбы немилосердно ударил в нос.
Старик почесал живот, не выпуская из руки ножа, причмокнул губами:
— Чего надобна? — проскрипел он.
От тошнотворного запаха Овечка в первую секунду лишь стояла и старалась не дышать. Затем, когда Свен раздраженно оскалился, воскликнула:
— Горит Маяк, господин Свен! Нам сказали, что вы лодку продаёте, хотели бы приобрести.
— Это кто такое сказал, а?
— Сима.
— А… Ну есть лодка, есть… Сколько дадите?
Анжей хотел назвать цену — Овечка это видела — но она вовремя успела пихнуть его локтем, заставляя повременить.
— Сначала покажите!
Старик недовольно поморщился, пробормотал какие-то неразборчивые стариковские проклятия, развернулся и исчез в темноте дома. Анжей повернулся к сестре:
— Может, ты его обидела?
— Если я обидела его таким вопросом, то лодки и в помине не было! — запротестовала Овечка, хотя в глубине души опасалась, что брат прав и безумному старику не понравился её тон или цвет волос. Кто этих стариков поймёт!
Но спустя несколько минут дверь снова отворилась и Свен вышел на улицу, облаченный в дублёнку и шрем. Не утруждая себя словами, спустился по шатким ступенькам и свернул за камень. Овечка, потянув Анжея за собой, направилась следом.
Лодка — однопарусный ял — была привязана прямо под стенами дома, прогнившая верёвка огибала сваю, подпирающую одну из стен. Ял мерно качался на волнах.
Старик взял верёвку и, кряхтя, потянул на себя. Овечка толкнула Анжея к нему. Брат вежливо наклонился над ухом старика.
— Может быть, вам помочь?
— Что? Что? Чего ты болтаешь? Лучше бы не болтал, а помогал, вон какой детина, а без дела стоишь!
Со вздохом Анж взял скользкий канат и в три рывка притянул ял к кромке берега. Лодка оказалась довольно крупной — шесть метров в длину, два в ширину, фок-мачта с одиноким серым парусом торчала посередине. Борт когда-то был покрашен в белый, но угадывалось это с трудом.
Овечка прыгнула на доски. Ял слегка покачнулся на воде.
Критический осмотр материала показал, что судно в приличном состоянии, и это было удивительно — казалось, что живущий в таком доме и лодку запустит, но нет.
— Ну как? — спросил её Анжей.
— Ну так… ничего такого, конечно. В Рябиновых Холмах получше предлагали, помнишь? Пошире был, поновее.
По глазам видела: соображает Анжей медленно, но, зная сестру, кивает чисто на всякий случай.
Старик недобро щурился:
— Ну и идите в свои холмы, коли там лучше, а мне тогда оставьте.
— Да думаю нам и такой сойдёт, на самом деле. Подгнишвий кое-где, но…
— Да где?! Где он подгнивший?! А?! Лаком крыл — не перекрыл, как он подгнивший-то?!
— А чтоб подгнившими не был, его надо не только лаком крыть, но ещё в сухости держать, что вы, не знаете, что ли!
— Знаю, знаю, но что делать, если тут что ни день, то прибой, а он ял назад уносит.
— А чего вы ждёте?
— А я, — старик гордо задрал нос, — а я верю, что придёт день, когда прибоя не будет. Каждый день верю.