Гарь
Шрифт:
— Сколько декад жили, причиняя беды другим… — начала было Анна, скрестив руки на груди, но впереди уже показался пролив.
Ветер тут же напомнил о себе, бесчестно сбивая капюшоны и пробираясь под пальто. Бузина недовольно тряхнула головой, издав перезвон. Собаки прижали уши.
Анжей привстал, осматривая причал. Всего три помостка, ряд лодок, шлюпок и маленьких корабликов, а чуть дальше — рыболовные снасти и бочки. Направил сани туда, слушая, как Анна говорит, указывая на белый кораблик:
— Вот это “Чайка” Шема. Я на ней приплыла.
Они ехали по дороге
— Эгей! — крикнула Анна им. — Не видали тут бочку с башем?
Рыбаки переглянулись и дружно указали вдаль.
Проехав ещё минут десять, Анжей и Анна оказались в конце причала и, заодно, деревни: здесь уже начинали возвышаться недружелюбные серые скалы, облепленные водорослями и ракушками. Каменный берег принимал в свои объятия мёртвую утварь: дырявые лодки, скелеты корабликов, сломанные паруса, худые сети и, конечно, бочки. Сани остановились: дорога закончилась, а вода слизывала снег с пляжа.
Мерный шум волн и визгливый чаячий крик — вот и всё, что было живого в этом тупике.
Брат с сестрой переглянулись. Затем Анна спрыгнула с саней, огляделась. Пожала плечами, сложила варежки рупором и крикнула:
— Эгей! Баш в бочке! Ты тут?
Ответа не было. Блинчик и Яблочко гонялись за чайками среди лодок, но больше — ни движения.
Анна попыталась ещё раз:
— Слушай, нам очень надо с тобой поговорить! Мой брат очень волнуется за ваш остров, а времени смотреть в каждую бочку у нас нет!
И снова лишь вой ветра и далёкие крики рыбаков в море. Анжей сжал кулак: неужели не успели? Или ошиблись?
Он смотрел на море, на его мерные волны и глубокую синеву и не понимал, как оно может оставаться таким спокойным в этой ситуации.
Внезапно собаки прекратили свою игру и замерли, уставившись на какую-то тень. А тень не обращала на них никакого внимания, да и уже, выбравшись из-под завалов, не была тенью, а была юношей не старше двух декад отроду.
Небольшой рост, правильные черты лица, раскосые черные глаза… Анжей узнал его сразу, даже вспомнил имя: Орсин. Много с ним не общался, лишь периодически наблюдал за его танцами на поляне да встречал в Дереве-Дворце.
Баш подошёл к ним лёгкой походкой, не без тени улыбки. Одет он был легко: рубаха, бриджи и тканевые ботики, но, казалось, никакого дискомфорта по этому поводу не испытывал. Это было делом обычным: баши не очень-то были чувствительны к погоде.
Встал в метрах двух и впился взглядом в пришельцев.
Анна присвистнула.
— Да уж!..
Что она этим хотела сказать Анжей не понял. Сделал шаг вперёд. Орсин отступил.
— Маяк горит! Орсин, ты помнишь меня? Меня зовут Анжей, я жил у вас где-то… не знаю, на самом деле, сколько времени прошло. В общем, я жил при короле Гране. Баш-Гране.
— Ааааа… — оскалился баш, блеснув небольшими клыкам. — Щенок Его Величества! Помню твою огненную голову.
Голос у него был с хрипотцой, а улыбка придавала схожести с
хорьком. Анжей привык, что баши быстро теряли внешнюю миловидность, стоило им открыть рот или перестать заигрывать с собеседником, а вот Анна от такой перемены поморщилась.— Подбирай слова! Звучит не очень приятно, — сказала она Орсину.
Поднырнув, словно рептилия, баш приблизился к ним, всё так же улыбаясь. Перевёл угольные зрачки с брата на сестру и спросил:
— Что вам надо? Вам что-то от меня надо? Нет? Тогда я ухожу…
— Нет, постой… Скажи, пожалуйста, что случилось с островом Цветов? Почему ты тут?
Губы Орсина искривились:
— Он сгорел. Я тут, потому что некуда идти, и я люблю море.
На этой фразе баш развернулся и пошёл обратно на пляж, а Анжей наблюдал за удаляющейся фигурой и пытался понять…
Сгорел?
Как остров Цветов мог сгореть? Он окружен морем, они не разводят огня! А что с башами? А что с Граном?
Он пытался задать все эти вопросы Орисну, но никак не мог начать говорить: всё новые и новые страшные мысли посещали голову и сдавливали горло.
По счастью, Анна была проворнее, в два прыжка она догнала баша и встала прямо перед ним. Юноша зашипел и отшатнулся.
— Э, нет, погоди!
— Я ответил на все ваши вопросы!
— И мы тебе за это благодарны, но не мог бы ты рассказать… м… подробнее?
— Что?
Яблочко и Блинчик подошли к хозяину и сели у его ног. На баша они внимания не обращали. Анжей машинально погладил их, подошел к сестре.
— Пожалуйста, Орсин. Я очень волнуюсь.
Отсупив ещё на шаг, Орсин прорычал, заламывая руки:
— Что ты волнуешься? Зачем ты волнуешься? Зачем волноваться, если уже ничего нет?! Остров загорелся весь, и всё!
— Но он же огромный! — воскликнул Анжей.
— Вот огромный и загорелся!
Анжей сжал кулаки. Разговаривать с не-людьми, это, конечно, целое искусство. Искусство, которым Анна не владела, а потому начала раздражаться.
— Ты можешь просто и по-человечески сказать, что случилось?
Тут Орсин начал смеяться:
— Не могу! Я же не человек!
— Да чтоб тебя… — выкрикнула сестра, но Анжей успел её прервать, положив руку на макушку.
Прошлая её ссора с башем закончилась не слишком хорошо, и повторения не хотелось.
— Орсин, — начал он как можно мягче и вкрадчивые. — Скажи, пожалуйста, если остров Цветов сгорел, то как ты тут оказался?
— Я сбежал через дверь!
— А остальные?
— А остальные не сбежали. Ну… — он на секунду задумался. — Не все. Кто-то сбежал, кто-то не сбежал.
— А Гран? — голос чуть дрогнул.
— Какой Гран? — поднял брови Орсин.
— Король Ваш, Его Величество Баш-Гран. Я же только что говорил.
— Ааааа, этот! Нет, не сбежал. Он сделал так, что мы могли сбежать и сгорел.
Анжей закрыл глаза. В один миг весь его мир наполнился только шумом волн, а всё остальное перестало существовать, и одна-единственная мысль билась в голове, повторяя сердечный стук.
«Как глупо».
Он почувствовал только, как Анна дёргает его за рукав и обращается к башу: