Гана
Шрифт:
Ярослав молча кивнул и пообещал себе, что до тех пор придумает, как затянувшиеся отношения с Ганой пусть болезненно, но навсегда оборвать.
Но человек предполагает, а что-то — будь то ход истории, случайность или коварство судьбы — меняет наши планы. Планы Ярослава поменяли события в Словакии и Закарпатской Украине, которые потребовали присутствия чехословацких войск. Так что Ярослав оказался в центре событий и на этот раз действительно не по своей вине не мог прийти на встречу с Ганой, которую девушка ждала с таким нетерпением, а он — с обоснованным трепетом.
Гана отпросилась у матери навестить пани Караскову, но пробыла
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Март 1939
С неба падали пропитанные водой снежинки, смешанные с дождем, и превращали улицы в русла чавкающей слякоти. Сырость и холод захватили город и запрудили его, как и немецкие солдаты, которые медленно въезжали со стороны Красно и направлялись через мост к центру города. Площадь, где обычно в базарные дни фермеры продавали овощи со своих огородов и фрукты из собственных садов, а покупатели пробовали домашний мед, с видом знатока щупали птицу и разглядывали изделия ручной работы, теперь заполонили военные грузовики и уродливые мотоциклы с угловатыми колясками. В припаркованных фургонах молча сидели солдаты в непромокаемых плащах, и вид у них был такой, будто они никуда не собираются уходить.
Жители тихо стояли на тротуарах, окаймляющих площадь, и жались к домам. Словно надеялись, что стены смогут оградить их от сырой погоды и суровой реальности. Некоторое время они молча приглядывались, будто не верили новостям по радио и хотели собственными глазами убедиться в постигшем их несчастье, а потом униженно, склонив голову под бременем мыслей, надвинув шляпы на лоб, возвращались домой, промокшие и полные страха за будущее.
Гелеровым даже не пришлось выходить из дома, эта страшная сцена разыгралась прямо у них под окнами. Эльзу и ее родителей обуял ужас. Они беспомощно сидели в заставленной мебелью гостиной, окна который выходили на другую сторону. Видимо, им подсознательно хотелось быть подальше от площади, или, может, они просто боялись еще сильнее напугать девочек своими слезами.
Роза вернулась к своей детской привычке и съежилась в углу за шкафом с коллекцией открыток, перебирая тонкими пальцами изображения солнечных мест, где ей бы так хотелось оказаться прямо сейчас. Только Гана осталась на кухне, она села на широкий подоконник и наблюдала, как на площадь прибывают все новые и новые военные грузовики и мотоциклы. Часть машин, набитых военными, проезжала мимо, направляясь к местной казарме.
У ратуши притормозила машина, из нее вышли фигуры в длинных шинелях и фуражках. Гана издалека видела, как они оглядываются в поисках встречающих, но никто из членов городского совета не пришел на площадь. Только над входом висел один-единственный флаг с перевернутой свастикой. Мужчины поднялись по широкой лестнице и исчезли за дверью.
Ветер переменился, водянистые снежинки налипли на внешнее стекло двойного окна и заслонили Гане обзор. Она соскользнула с подоконника и пошла в спальню. Села рядом с сестрой, опираясь спиной о стену. Она молча наблюдала, как Роза перебирает
открытки.— Мы могли бы быть здесь. — Роза протянула ей фотографию Букингемского дворца, которую им отправил дядя Рудольф.
— Там уже живет король, — попыталась Гана пошутить, но Роза даже не улыбнулась.
— Я так мечтала увидеть море, — продолжала Роза. На Гану при этом она даже не смотрела. — Мне еще и поэтому так хотелось поехать в Англию. Я мечтала, как мы поплывем на таком огромном корабле через Ла-Манш. — Она подняла на сестру свои темные глаза и посмотрела на нее таким взглядом, от которого у Ганы сжалось сердце. — А ты хотела остаться тут из-за Ярослава, да?
В Розином вопросе не было упрека, но Гане он там послышался. На секунду ей показалось, что Роза знает о том, что она месяц прятала документ в толстой книге, и осуждает ее. Гану так и подмывало начать оправдываться и объяснить сестре свой поступок, но Роза уже продолжала:
— Говорят, теперь армию распустят. Значит, Ярослав сможет жениться. — Она помолчала, но не отвела взгляд. — А если ты за него выйдешь, то уже не будешь еврейкой?
— С чего ты это взяла?
— Мама сегодня утром говорила мутти Грете, что так было бы лучше всего. Потому что немцы ненавидят евреев, и брак с неевреем тебя убережет.
— Убережет? От чего меня надо уберегать?
Роза по-прежнему смотрела на Гану, даже не моргая.
— Не знаю. Теперь уже никуда не убежать, нас уже не выпустят. — Она притянула колени к груди и поглубже спряталась в уголок между стеной и шкафом. — Наверное, я никогда уже не увижу море.
Гана с деланой легкостью похлопала ее по колену.
— Не глупи, мы же даже не настоящие евреи. Помнишь, как мутти Грета вечно ворчит, что, окажись мы случайно в синагоге, даже не будем знать, как себя там вести.
Она встала и протянула Розе руку.
Надо сказать, что подобный разговор велся и в соседней комнате. Родители старались убедить Эльзу, чтобы она все-таки попробовала уехать из страны. Все напрасно. Эльза больше боялась отправиться в путь через оккупированную фашистами страну, чем смутной опасности, которая им грозила, если они останутся.
— Я не могу лишить своих детей дома. И уже тем более оставить тут вас, — повторяла она. — Если бы Эрвин был жив, я беспокоилась бы за него, но женщинам и старикам они ничего не сделают. Мы не представляем для них опасности.
— Все равно у нас все отберут, — убеждал ее отец. — Разве ты не слышала, что рассказывали Лангеры и остальные беженцы из Судет? На что ты будешь жить? Лавку тебе точно не оставят, на это можешь не рассчитывать. Неизвестно еще, что будет с домом. Бери девочек и уезжайте. Хотя бы попробуй. Документы у вас есть. Вдруг еще не поздно.
Но Эльза уже решила. И наученная годами вдовства, она вытерла слезы и начала думать, как пережить предстоящие тяжелые времена. Составление плана ее всегда успокаивало.
— Гане нужно как можно скорее выйти замуж за этого Горачека. И еще я попробую договориться с табачником Скацелом, чтобы он фиктивно купил у меня магазин. Я прощу ему часть долга и снижу плату за аренду.
— Девочка, если бы все было так просто! Если ты запишешь на него магазин, то больше никогда не получишь его обратно.
— Ну, я не такая дура. Я, само собой, составлю с юристом бумагу о том, что на самом деле, магазин принадлежит мне.
Отец только головой покачал.
— Эльза, послушайся лучше моего совета…