Галаор
Шрифт:
Король Грумедан бросился навстречу Брунильде и, рыдая, прижал ее к груди, королева Дариолета, вся дрожа, протягивала к ней руки, не в силах вымолвить ни слова. Король обернулся к королеве и смог только выговорить: «Наша дочь… Вернулась наша дочь…». Дариолета двинулась к ним.
ДАРИОЛЕТА: Ты вернулась, дочка, вернулась к тем, кто ждал тебя с такой любовью. Я так мало времени держала тебя у груди – как могу я называть себя твоей матерью? Пятнадцать лет пролетели для тебя, как один миг, это не были пятнадцать медленных лет, когда тело и душа взрослеют под заботливым присмотром. Я не находилась рядом с тобой, я не помогала тебе делать первые шаги, не давала тебе нежных советов, не наблюдала, как изменяются твои черты. Так могу ли я удивляться тому, что глаза твои смотрят на меня с таким удивлением и недоверием? Но позволь моей нежности наверстать упущенное за эти годы, поверь в мою любовь, моя любимая, желанная моя Брунильда. Давай вместе проживем то время, которого не было, давай придумаем наши воспоминания. Поверь, моя новорожденная девочка, что сны сливаются с воспоминаниями, потому что с годами воспоминания
И королева Дариолета протянула руки к маленькой Брунильде, и обе они заплакали сладкими слезами. Когда мужчины вышли, королевская опочивальня наполнилась нежными звуками колыбельных.
Галаор и король Грумедан несколько часов беседуя гуляли по длинным коридорам дворца. Из глаз старика текли слезы, он улыбался беззубым ртом и дрожащими пальцами перебирал камни королевского ожерелья.
О странствующих рыцарях
Празднества по случаю возвращения Брунильды были долгими и великолепными. Для Галаора началось испытание славой – он не знал, куда деваться от всюду преследовавших его благоговейных просто любопытных взглядов.
Принцесса Брунильда тоже испытывала неловкость: ей не давались сдержанные и холодные королевские манеры, не давалась снисходительная улыбка. Впрочем, такое неподобающее ее поведение многим пришлось по вкусу. Все хотели посмотреть на бесплатное представление под названием «Принцесса, которая не желает быть принцессой». «Еще научится, – ворчали скептики. – В ее жилах течет королевская кровь».
Через несколько дней после того как отшумели празднества, Галаор столкнулся на самом верху парадной дворцовой лестницы с доном Хилем Осторожным. Дон Хиль к тому времени оставил оружие и посвятил себя изучению геральдики. Чего только о нем в связи с этим не говорили! Галаор вежливо поинересовался причинами такой перемены в жизни дона Хиля, и тот, пока они с Галаором спускались по длинной дворцовой лестнице во двор, все ему рассказал. Галаор навсегда запомнил то, что он тогда услышал, и очень часто потом вспоминалась ему
«Галаор, мы, странствующие рыцари, не смотрим на вещи так, как следует смотреть, чтобы понимать их, мы не взвешиваем тщательно своих поступков, не задумываемся над тем, как они будут выглядеть с точки зрения здравого смысла. Все зависит от того, с какой высоты смотреть на вещи. Можно смотреть с земли, можно – из поднебесья. Нам, странствующим рыцарям, чужд здравый взгляд, и путь наш непрям, а поступки порой нелепы. От того, кто ты, зависит выбор точки зрения, и наоборот: от точки зрения зависит то, кем тебе быть. Те, кто принимает нашу точку зрения, становятся, как и мы, странствующими рыцарями.
Я пришел к такому выводу, размышляя о жизни моих предков. Именно поэтому я сменил оружие на щиты и девизы. Сейчас поясню на примере.
Видишь тех детей, которые играют во дворе? Что ты сказал бы, если бы я сейчас подошел вон к тому, светлоголовому, вынул кинжал и снес ему голову? Наверняка попытался бы воспрепятствовать мне или потом потребовал бы для меня наказания – разве может быть что-нибудь более ужасное, чем убийство ребенка? Все это так. Но уверен ли ты в том, что я совершил дурной поступок? Подумай над тем, что Гильермо Ужасный, который со своей ордой двадцать лет сеял смерть и разрушение, тоже был когда-то светлоголовым ребенком. Возмутило бы тебя убийство злодея Гильермо? Ну вот, ты уже начинаешь понимать, что не всякий, даже самый ужасный, поступок можно всегда правильно истолковать.
Познакомившись с тайнами геральдики, я понял, что самое большое влияние на мою жизнь оказал медведь, ворвавшийся во двор Замка Семи Дверей, где я родился. Сейчас я тебе об этом расскажу. Это случилось за много лет до моего рождения. Медведя преследовал Атаульфо-Пес, парень очень немногословный и отчаянный храбрец. Медведь до смерти перепугал добрых людей, занимавшихся во дворе своими делами. Атаулъфо метнул в медведя беспощадное копье в тот миг, когда медведь был в двух шагах от заигравшегося и не заметившего его малыша. Меткий удар, нанесенный Атаульфо, спас жизнь ребенку. Атаульфо осадил потного коня и в это мгновение увидел на одном из балконов замка темноглазую Марию.
Атаулъфо и Мария – мои прадедушка и прабабушка. Атаулъфо ехал по лесной дороге – он хотел присоединиться к тем, кто сражался на болотах против шакалов, расплодившихся там до такой степени, что целые гроздья их свешивались с каждого дерева. По дороге он увидел, как на беззащитную пастушку нападает медведь, спас бедную женщину и гнался за зверем, до тех пор пока не настиг его во дворе замка, куда не имел никакого намерения заезжать. Я часто думаю о том лохматом хищнике, и он кажется мне моим далеким злобным предком.
Из рассказанного мной ты можешь сделать вывод, что нельзя до конца понять смысл ни одного из событий. Даже самый, казалось бы, простой поступок может привести к неисчислимому множеству самых непредсказуемых последствий. Мы можем лишь подозревать, сколько тайных замыслов зреет вокруг. И мы, смертные, часто лишь слепое орудие их исполнения».
ГАЛАОР: Довелось мне слышать рассуждения о Властелине знания и о том, что
все мы – листья одного дерева, крона которого огромна и недоступна нашему пониманию. Слышал историю того, кто мнил себя Создателем, но кончил тем, что пожрали его собственные его творения. Но никогда не приходилось мне задумываться над тем, насколько горек поиск смысла наших деяний.ДОН ХИЛЬ: Как ты думаешь, Галаор, что означает бесконечный поток событий человеческой жизни? Что означает в жизни человека один отдельно взятый поступок? В огромной паутине событий мы – ничтожная частица ничтожно малой нити. Нельзя рассматривать наши поступки как нечто целостное и самодостаточное. Любой поступок может привести к самым разным последствиям, Галаор, и странствующие рыцари, совершающие множество мельчайших индивидуальных – то есть фрагментарных и хаотических – поступков, обречены на вымирание. В сущности всякий странствующий рыцарь – сумасшедший.
ГАЛАОР: Но я слышал также и другое мнение: всякий поступок имеет смысл сам по себе, потому что совершаем его именно мы и потому что мы хотим совершить именно этот поступок.
ДОН ХИЛЬ: Поступок может иметь смысл для того, кто его совершает, но не может иметь смысла только потому, что сам по себе он хорош или плох, как заявляет странствующий рыцарь. Из слов твоих следует вывод, что все поступки имеют одну и ту же ценность, а это лишает рыцарство всякого смысла.
ГАЛАОР: И что же делать нам, странствующим рыцарям?
ДОН ХИЛЬ: Не знаю. Я посвятил себя изучению древних родов: хочу научиться распознавать те мельчайшие события, которые определяют нашу жизнь. Не хочу больше размахивать в воздухе мечом, как сумасшедший слепец.
Галаор простился с доном Хилем и медленно пошел по двору. Вокруг него размахивали деревянными мечами малыши. Он вспоминал, как Мамурра рассказывал ему о коллективных снах, в которые верили древние греки. Нет, думал Галаор, каждый создает свой сон, особенный, непередаваемый. Странствующие рыцари – это множество поступков, совершаемых по воле каждого из них. Не хватало еще, чтобы и они начали создавать общий запутаннейший порядок, подобный тому, что царил в садах Диомедеса! Ошибка Диомедеса и заключалась в том, что он не признавал красоты и порядка в непонятных ему природных пейзажах. И разве нельзя сказать то же самое о бесконечном переплетении генеалогий и династий, начинающихся неизвестно где в темном прошлом и уходящих куда-то в темное будущее? Что делать с этим? Какую ценность имели и к каким последствиям могли привести его собственные поступки? К непредвиденным, как полет стрелы, пущенной в небо.
Дон Оливерос объяснил ему, что не все можно постигнуть умом, что нужно еще и действовать, что поступок – отец смысла. Рассуждая таким образом, Галаор пришел к выводу, что смерть гигантского кабана имела очень мало смысла, потому что бился он с чудовищем обдуманно. А обдуманные действия ничего не решают. Но Осторожный только что пытался доказать, что и необдуманное действие, каким бы героическим оно ни было, само по себе ничего не решает и не имеет смысла, потому что его последствия нельзя предсказать. Всякое действие двусмысленно. Галаор пришел в отчаяние, земля уходила у него из-под ног. Разве не было возвращение Брунильды неуклюжим поступком, которое привело к печальным последствиям? Властелин знания – это высшая, недосягаемая ступенька. Все остальные действуют вслепую. Однако, мучился Галаор, действовать нужно. Или не нужно? Нужны ли поступки, совершаемые вслепую, без цели, без четкого представления о последствиях – словно совершаются они слабоумными или словно совершаются во сне? Возможно, сны каждого человека – это плод его собственного труда, но бдение есть трудоемкий безбрежный общий сон всех бдящих, мельканье сменяющих друг друга поступков, не связанных между собой, лишенных системы, логики, смысла. И Галаору показалась бессмысленной тяжесть меча на поясе…
От таких вот размышлений оторвала Галаора запыхавшаяся Слониния, прибежавшая сказать, что принцесса Брунильда в слезах и требует его к себе.
Скелет и сердца
В восьмиугольном зале принцесса, прижимаясь лицом к витражам окна и заливаясь слезами, поведала Галаору следующее.
БРУНИЛЬДА: То, что я скажу тебе сейчас, Галаор, будет подтверждением моей преданности тебе и благодарности, но в то же время откроет тебе, самому дорогому для меня человеку, ужасную правду о том, что я вероломная лгунья. Как мне хотелось бы доказать тебе мою преданность, отблагодарить за уважение, которое ты ко мне проявил, и за заботу, которой меня окружил! Но, Галаор, ты такой благородный и такой наивный, и такой храбрый воин… Кто я рядом с тобой? Паук, цепляющийся за камень, отражение в бронзовом зеркале… Но ведь даже отражение может быть верным!..
Галаор, я не Брунильда, я карлица Тимотея. Дочь бродяг, которых зимой преследуют волки, над которыми потешаются в грязных портовых тавернах, которым выпали на долю все мыслимые невзгоды и трудности. Я дочь разбойников и попрошаек, а мое ремесло – пение и уродство. До того как встретила тебя, такого огромного и такого благородного, на таком рыжем коне, я полагала свое уродство благословением, а себя – счастливицей: люди готовы платить золотом, чтобы посмотреть на урода и посмеяться над ним. А сейчас, разодетая в парчу и увешанная драгоценностями, я чувствую себя несчастной. Но, Галаор, разве смею я обманывать тебя?
ГАЛАОР: Где Брунильда? Где Оливерос?
ТИМОТЕЯ: Принцессу Брунильду похитили из обоза принца Неморосо черным воином по имени Фамонгомадан. Дон Оливерос отправился за ним в погоню. Доктор Гримальди и принц Неморосо объяснили мне, что подлог они устраивают, исключительно для того чтобы уберечь тебя от гнева непобедимого Фамонгомадана, который влюбился в золотистые глаза принцессы. Дон Оливерос отправился в его Замок Черных Штандартов. Я не хотела идти на этот обман, но мне пригрозили смертью.